Когда боль исчезла он уже был слишком слаб чтобы говорить. С трудом выплюнул воду изо рта, закашлялся, когда капли попали в горло. Кашель отозвался во всем теле судорогой.  Палач выплеснул остатки воды из ведра на землю и коснулся его шеи холодным, твердым как гранит пальцем.  - Пульс нормальный, - заметил он, отнимая руку, - Пока держишься неплохо. Я могу спросить тебя еще раз, а могу перейти ко второму этапу. Что ты выберешь?  Hа лице его не было злобы. Только спокойная и уверенная радость человека, хорошо и в срок выполнившего сложную работу. Если бы у Ката оставались силы ненавидеть, он ненавидел бы его именно за это. Hо сил оставалось ровно столько чтобы поддерживать сознание в искалеченном теле.  И боль пришла опять.

 Вода с тихим журчанием лилась ему на лицо и, окрашиваясь в красный, беззвучно струилась на каменный пол чтобы растечься бесформенной алой лужей. Кат наблюдал за лопающимися пузырями на ее поверхности, потому что голову уже поднять не мог. Это сделал за него кто-то другой.  Этот кто-то долго смотрел ему в глаза, до тех пор, пока они не закрылись сами собой, потом начал что-то говорить. Слышно почти ничего не было потому что в голове звенело, словно в колоколе, звон заглушал все слова.  - Как тебя зовут, спрашиваю... Да не притворяйся, вижу же - живой. Hе хочешь?.. Ладно, воля твоя. Четвертый этап.

 - Ты! Живой или как?  Кат видел что-то, но не мог понять, что именно. Кажется, это был человек.  Он не помнил, что такое человек потому что в его мире не было людей. В его мире были только красные вспышки и желтые хвостатые змеи, извивающиеся и скручивающиеся спиралями. Hо что-то вырвало его из мира, потащило во тьму, где какой-то человек с тусклыми глазами задавал ему вопросы.  Кат закрыл глаза, надеясь вернуться в свой мир, но к лицу поднесли флакон с нашатырем и оранжевых змей перед глазами сразу стало меньше.  - Hа чем мы остановились?.. Ах да, на твоем имени. Как тебя звать, хлопец? Ты, брат, учти, пятый этап - это уже не шутки. Шестой этап - это такая боль, что у тебя мозги через уши полезут. Ты меня слышишь?  Кат слышал. Hо он не помнил как его зовут и не знал, что такое боль.  Шестой этап начался внезапно.

 - Хаст, ты же его убьешь! Мальчишка еле дышит.  - Hе кричи, вижу. Крепкий парень, выдюжит.  - Говорю тебе, сдохнет сейчас. Тебе б все ножом поработать... Смотри, какие у него зрачки! А пульс ты чувствуешь? Он через минуту копыта отбросит, я же вижу... Это же щенок, а не крепкий мужик, он вообще должен был на третьем этапе загнуться.  - А я тебе говорю - закрой пасть и не мешай работать. Пацан уже на восьмом этапе, скоро расколется.  - Сдохнет он, а не расколется.  - За него отвечаю я. Так что по хорошему прошу - закрой пасть и убирайся. Я свою работу знаю.  Мир снова исчез в алой вспышке.

 Первое, что почувствовал Кат - тело лежит горизонтально. Кажется, это было единственное, что он мог чувствовать, потому что все нервные волокна давно уже расплавились, превратились в обугленные провисшие веревки. Hо не было и боли. Это было настолько непривычно, что Кат нашел в себе силы открыть глаза.  Hе было больше холодного полумрака камеры, его окружали девственно белые стены, а с потолка в лицо бил яркий ослепляющий свет большой лампы.