—      Осторожно, Андрейка,— проговорил дед.— Увидят тебя.

Прошел караван, обезлюдела дорога. Андрейка пробрался к

месту стычки пленника с татарами. На траве, раскинув руки, ле¬жал зарубленный саблей чернобородый человек.

До позднего вечера дед Славко и Андрейка ковыряли землю. Вырыв неглубокую яму, они положили туда убитого и забросали землей. Когда над маленьким холмиком поставили связанные на¬крест тоненькие палочки, дед Славко снял ветхую свою шапку, перекрестился и тихо сказал:

—      Мир праху твоему, христианская душа. Не ведал, поди ты, русский человек, где примешь свой покой. Пойдем, Андрейка.

—      Доколе так ходить будем, деду? — спросил вдруг Андрей¬ка.— Идем неведомо куда. На Русь бы податься, а?

—      Не дойти нам до родных мест, сил не хватит, да и никто не ждет нас там.

—      Ты баял, деду, и здесь русских много. Пошто не ишешь их? Середь чужих когда-нибудь все равно пропадем. А наших бы найти...

—      Найдем, Андрейка. Прознал я, что в Суроже живет Никита Чурилов и много других русских. Вот к нему дойти я думал. Уж он-то приютит нас с тобой.

—      Дорога туда далека, деду?

—      Не далека, да трудна, но мы дойдем потихоньку. Вот пере¬спим эту ночь где ни то, а утром и тронемся.

Перейдя речку вброд, они устроились в кустах на ночлег. Чуть поодаль от них, за излучиной, на другом берегу мерцал огонек костра.

Если бы знал дед Славко, что там среди телег стоит возок, в котором спит его старый друг Никита, то, может, совсем по-друго¬му сложилась бы жизнь. Но старый гусляр не знал этого. Он лег на охапку сухой травы, прижался к теплому тельцу Андрюшки и уснул.

Во сне деду Славко снились невольники. Они, влекомые в це¬пях, тысячами собирались около Белой скалы, и дальше им не бы¬ло пути. Грязные и оборванные, в ранах и кровоподтеках, они, как волны морского прибоя, бились об отвесную каменную стену и со стоном и криками откатывались назад.

А он, Славко, молодой и зрячий, стоял на вершине, играл на гуслях. Звон струн раздавался на много верст кругом, они звали пленников к свободе, (бередили им души, рассказывали о том, как вырваться из цепей, как найти дорогу на вершину скалы, где много солнца, вольного ветра и счастья. Но невольников было много, их крики и стоны заглушали гусельную игру, они не понимали зова и упрямо бились волна за волной в высоченную, отвесную, как стена крепости, каменную скалу.

* * *

От Перекопа на север по обе стороны раскинулась огромная не¬жилая земля, Диким полем прозвал ее народ.

Влево по берегам Черного моря до Днестра, вправо по Азов¬скому морю до Дона лежит нетронутая, полная опасностей, степь. На севере обходит ее граница Московского государства, на западе степь соприкасается с границей Речи Посполитой.

Через Дикое поле проложили ордынцы две дороги. Первая идет от Перекопа направо по берегу Донца в русские земли вплоть до Москвы. Это Муравский шлях. Второй путь пробит через Казикер- мен к Чигирину. Это Черный шлях.

Катит возок по ровной степной, будто ременной, дороге Мурав- ского шляха. Обоз идет по Дикому полю ходко и без помех. Про¬плывают по сторонам зеленые, еще не опаленные летним зноем, курганы, стоят в извечной задумчивости скифские каменные бабы.

Никита Чурилов радуется, что время для дальнего пути он выб¬рал самое удобное: нет жары, нет на дорогах пыли, степь радуег глаз обилием трав и цветов, да и для лошадей корма дарового вволю.