— Ладно. — Я согласно кивнула. В словах капитана определенно был резон.

— Хорошо. Это мы обговорили. Теперь обсудим план действий.

При этих словах я представила, как Лев Марсович достает из папки большую карту, разворачивает ее на моем столе и начинает чертить схему наступления. Не удержавшись, я хмыкнула. Морошин покосился на меня, но ничего не сказал. Вместо этого он вытащил из папки большой черный блокнот и ручку. Методы у нас были похожие.

— Итак. Я предлагаю начать с ее парня.

— Вы забываете, что я уже все начала, — улыбнулась я. — И с парнем уже встретилась. Алексей плохо себя чувствовал, но смог немного со мной побеседовать. Правда, я говорила с ним еще без этой ошеломительной информации про скополамин. Но все равно, он не показался мне человеком, который совершил убийство. Наоборот, кажется, он очень переживает.

— В расследовании нет никаких «кажется» и «на мой взгляд». Есть только аргументы и факты.

— Ну вот опять вы! — Я даже рассердилась. — Если бы вопрос был в аргументах, вы никогда бы не пересмотрели это дело заново и не наткнулись на отсутствующий отчет. Потому что по всей имеющейся информации и показаниям свидетелей, это было чистое самоубийство.

Морошин возразил:

— Но когда вы опрашиваете свидетеля, нужно обращать внимание только на то, что действительно важно. Неужели никогда ваше первое впечатление о человеке не оказывалось ошибочным?

Я посмотрела на Морошина.

— Ну вообще, оказывалось.

Он не понял иронии.

— Вот видите. Так что я принимаю только аргументы.

Я коротко пересказала ему беседу с Алексеем Южным и его сестрой Региной.

— На данный момент ничего не понятно, — резюмировал Лев Марсович, подвигая к себе блокнот и делая пометки. — Но хорошо, что есть выход на бывшего начальника и коллегу. Кто у вас еще в разработке?

— Саша рассказывала мне об отвергнутом поклоннике Полины, — вспомнила я, — но это дела давно минувших дней. Даже не знаю, стоит ли его вообще искать.

— А в чем было дело?

— Состоятельный бизнесмен попал под обаяние Полины и настойчиво добивался взаимности. Получил отказ.

— Мог затаить обиду.

— Мог. Но по опыту скажу, такие люди обычно быстро утешаются в объятиях других дам.

— А я по опыту скажу, что мужчины мстительнее женщин, — парировал Морошин, — женщины даже более отходчивы. Да, они могут совершить преступление, но обычно это заурядное истеричное убийство. А вот мужчины более изощренные в этом отношении. Не многие решаются мстить бывшим пассиям, но те, что решаются, способны порой на самые страшные поступки.

Я удивилась. Лев Марсович не производил впечатление тонкого знатока психологии.

— Вообще-то, я слышала обратное. У женщин фантазия ярче.

Морошин махнул ладонью, словно отгоняя неприятную мысль:

— Это только в книгах так пишут. Я опираюсь на практику.

— Аргументы и факты, я помню.

— Именно. В моей практике самые отвратительные преступления всегда были на совести мужчин.

— А вот в моей практике встречались случаи, когда женщины давали фору мужчинам. Знаете, о чем я подумала — наше убийство нельзя отнести к типично женскому или типично мужскому.

— В каком смысле?

— Вы наверняка не станете спорить с фактами из учебника. Пистолет и нож — обычно мужские орудия убийства. Женщины предпочитают бесконтактный способ — отравление, например.