— Использование скополамина можно считать отравлением, — напомнил Морошин. — Получается, убийца — женщина.

— Но наркотик дали Усольцевой не с целью отравить, а затем, чтобы она выполнила чужую волю, — возразила я. — Это больше похоже на мужчину.

— По мне, все эти теории чушь. Я встречал женщин, застреливших человека, и мужчин, подмешавших жертвам крысиный яд. Не будем зацикливаться на том, что пока нельзя проверить. Сосредоточимся на этом дизайнере… — Морошин заглянул в свой блокнот, — Иртеньеве. И некоей Марии, коллеге Усольцевой. Старого поклонника пока берем на карандаш, но займемся им в последнюю очередь.

— Я так и планировала поступить, пока вы не появились у меня на пороге, — мой сарказм Лев Марсович опять не заметил, и я решила больше его не использовать. — А вы чем займетесь?

— Попробую размотать ниточку с наркотиком. Выясню, как в нашей стране можно достать скополамин. Сдается мне, сделать это не очень просто, иначе у нас была бы волна самоубийств и изнасилований. Исходя из результатов проверки, попробую установить покупателя.

— И как вы планируете это делать? На виду у всех в своем отделе?

— У меня есть нерабочее время и парочка старых друзей в отделе по борьбе с наркотиками. А еще надо постараться понять, кто взял с моего стола отчет.

— Если вы начнете это выяснять, то привлечете к себе ненужное внимание.

— Может, дело в простой ошибке. — Похоже, Морошин так и не смирился с мыслью, что в Вознесенском РОВД что-то нечисто. Я вспомнила о клиенте, для которого вела расследование смерти его брата, выпавшего из окна. Вознесенские в нем точно наследили. Если адвокату удастся это доказать, возможно, нужные имена всплывут сами собой. Решила пока ничего не говорить об этом деле Морошину. В конце концов, он тоже из злополучного РОВД. Может, его визит — это такая уловка, чтобы выведать, что мне известно. Я взглянула в глаза капитану, сидевшему передо мной. Не похож он, конечно, на отравителя и манипулятора, но внешность, как он сам говорит, обманчива. Пока всех карт ему не стоит открывать.

— Еще подозреваемые есть? — спросил Морошин.

— Пока у меня вообще нет подозреваемых. О них можно будет говорить, когда мы всех опросим.

— А почему мы не рассматриваем в этой роли сестру?

Я опешила:

— Сашу? Но зачем ей это?

— Мотив, конечно, важная штука, но мы о нем можем и не знать. Насколько я знаю, родители в отъезде, девушки живут одни в городе. Как насчет убийства с целью завладеть наследством? Вы проверяли родителей?

— Нет. И не думала.

— Может, они умерли, а девушки стали обладателями наследства? Мать и отец приезжали на похороны дочери?

— Не знаю. Я не спрашивала. — Морошин посмотрел на меня так, что мне стало неудобно. Как школьнице, провалившейся на экзамене. Еще слово — и он, наверное, встанет из-за стола со словами: «С таким никудышным сыщиком я точно работать не буду», наденет свой мокрый плащ и гордо выйдет.

Я бросилась оправдываться:

— Но послушайте, Саша сама ко мне пришла. Зачем ей потребовалось это делать, если она убийца?

Лев Марсович опять посмотрел на меня укоризненно:

— Допустим, она должна была убедиться, что следствию ничего не известно. Когда речь идет о наследстве, юристы очень дотошны. Или она сама не убивала, но как-то связана с убийцей. Или ей надо было провернуть какое-то дело под прикрытием вашего расследования. Или она хотела убедиться, что ничего не пропустила, планируя и совершая убийство сестры. А найди вы какие-то улики и доказательства — вас в расход, а улики в огонь.