-  Угу, - пророкотал Умник, - И жратву Марта буде! таскать на пятерых… Оч-чень остроумно. Бот уж конспирация так конспирация!

    Он сидел в кресле, развалившись и выкатя брюхо, и грозно таращил большие, как сливы, глаза. «Ну нет, никуда я от тебя не уйду, - подумала Амалия. - И соблазню тебя, старого черта, пока рядом нет твоей толстомясой».

    -  В гостиницу! - резюмировал Умник. - Согрелись, теперь на автобус и в гостиницу, в Зандам.

    Плакать - не плакать, поспешно соображала Амалия. Заревешь - еще больше разъярится. Отослать Джека и сказать все прямо? Опять неизвестно, как отреагирует… старомодный он все-таки… Но тут за ее спиной прозвенел голосок Марты:

    -  Каакой автобус, господин Тэкер? Пока дети не поедят как следует, я никуда, никуда их не пушу!

    -  Давненько вы не видели детей, Марта, - прогудел Умник. - Какие это дети, это живоглоты…

    Весть о том, что Амалия Бонфельд нашла Эйвона, принесла ее шефу, господину Мабену, не только удовлетворение, но и очередные хлопоты. Пришлось немедленно отыскивать Бернаноса и отменять задание насчет лондонского «парнишки», а также связываться с немецким коллегой Ренном и просить его об охранниках для Эйвона - опять-таки из местных специалистов. Ренн пообещал, хотя и без особой уверенности в успехе.

    Мабен был несколько удивлен самим собой - почему он согласился на просьбу мисс Бонфельд и оставил ее при Эйвоне? Может быть, из-за старого принципа: если работнику нравится его задание, то оно будет выполнена, скорее всего, хорошо. Хотя, конечно, бывали и исключения, да какие… Он еще говорил с Ренном, когда его вызвал к себе Си-Джи.

    -  Отличная работа, Жак! - такими словами встретил Мабена президент компании. - Документация у меня в компьютере - как вам это удалось?

    Господин президент был радостно возбужден, но возбуждение это странным образом не понравилось Мабену, было в нем что-то лихорадочное, И, докладывая о последних событиях, он потихоньку всматривался в лицо босса - побледневшее за последние дни и по-прежнему словно опаленное неведомым жаром.

    -  Премировать молодую даму и ее напарника. Эйвана необходимо охранять и там, это наш долг, - приказал Си-Джи, выслушав доклад. - К вашему сведению, технологическая информация на электромобиль теперь не секретна. Исключите ее из своих забот, Жак. Исключите… - Он замолчал - задумался о чем-то, опустив голову, безупречно причесанную, как всегда.

    Мабен не стал допытываться, почему вдруг суперсекретная модель стала вообще не секретной, хотя это было абсолютно непонятно: во все годы его работы любую новую модель приходилось охранять от посторонних взоров пуще, чем жену турецкого султана в гареме. Мабен сидел и молчал, Наконец Си-Джи поднял голову и проговорил;

    -  Полагаю, прочих новостей у вас нет?

    Новостей действительно не имелось. Специальный агент ФБР Уэбб, разумеется, ничего еще не успел раскопать - только что принял дела. От Бернаноса тоже ничего не было слышно. А человек без лица просто исчез, как ему и полагалось, и объявиться должен был, только чтобы получить гонорар.

    -  Нет, сэр, - сказал Мабен. - Пока нет, С этим он и был отпущен. Его принципал опять нырнул в пучину повседневных забот, глубокую, как Марианская впадина, и - для постороннего глаза - такую же темную. Нырнул, надо заметить, с удовольствием, ибо только за работой, внутри ее часового механизма, отбивающего ритм невидимым маятником, Клеи Гилберт не чувствовал себя униженным и бесконечно одиноким в этом унижении.