Приятно, однако, было сознавать, что при всех условиях циркониевые месторождения скуплены - перспективное имущество…

    Так или примерно так думал Клемент Гилберт, отщелкивая заметки на компьютере, принимая посетителей - приятных и неприятных, важных и никчемушных, - отдавая распоряжения, проводя очередной совет директоров. К середине дня он и вовсе отключился от мыслей об электромобиле: дела крутились и завивались штопором. В этом штопоре начинало казаться, что нет ничего важнее, чем подготовка моделей будущего года, и новой коробки передач, и нового полуавтоматического пилота, и соглашения с «Боингом», и прочих сиюминутных дел. Но совсем глубоко, на донышке сознания, все время бродила мысль… не мысль даже - ощущение: не хочу возвращаться в пустой дом, хочу, чтобы Энн была рядом. И чтобы мальчишки. Неизвестно еще, где им опаснее, в этом европейском захолустье или дома.

    Автор же Эпохального Изобретения, заваривший всю кашу, тоже был ей не рад - по причинам, о которых уже говорилось. Он тоже остался без своей женщины, а сверх того - без мастерской, книг и возможности ездить в книжный магазин «Границы» в Аня-Арборе. Стал изгнанником из-за собственной дурости - так он это ощущал, отлично зная при том, что дурости никакой не было, что он предвидел этот вариант задолго до своего визита к Клему Гилберту. Даже уверен был, что именно так и выйдет, только не знал, каким способом их прищучат, и потому купил кое-что в тихой Голландки. Некое имение, кроме домика в Занстадте. Ах, Голландия - сонная веселая страна с миллионом велосипедов! Не знала она, какого опасного гостя приютила… Не знала и дремала себе спокойно. Поля за домом Марты Лионель затянуло вечерней дымкой, смолкли овцы в загонах, на башне бывшей ратуши засветились часы. По шоссе проносились, тихо шурша, машины деревенских жителей, возвращающихся из Амстердама, от дневных трудов, И вот, умягченный вечерним спокойствием - а может быть, сияющими серыми глазищами Амалии, - Умник смирился с навязанной ему опекой, разрешил охранникам ночевать в доме а произнес таинственно: «До завтра перебьемся», Что будет завтра, не сказал. И уединился с Мартой - на целый час.

    Остальные сидели по углам. Рональд - у себя, за компьютером; оттуда временами слышалось щелканье клавиш и жужжание большого принтера. Амалия - на кухне, довольно просторной и уютной, хотя и вытянутой в кишку на голландский манер. Джек сидел в углу в самом буквальном смысле - на полу гостиной, под окном, выходящим на улицу, - и дремал.

    Наконец наверху послышались тяжелые шаги, и Эйвон негромко позвал:

    -  Эй, сторожевые псы! Сюда!

    Они, как было договорено, прошмыгнули к лестнице вдоль стен. Умник стоял в двери своей спальни и делал приглашающие жесты; когда Амалия с Джекам вошли, скучливо промолвил:

    -  Будет так, ребятки… Завтра переезжаем в другое место, там для вас найдется работа… кой какая работа.

    -  Кое-какая? - немедля переспросила Амалия, - Не объясните ли, сэр?

    -  Я тут, э-э… имею маленький заводик… мастерскую… - врастяжку проговорил Умник. - Двадцать человек рабочих, выпускает электрическое такое… вы не поймете, Там есть жилой дом, побольше этого, на десять примерно комнат. В общем, сами увидите. Марта завтра едет закупать меблировку.

    -  Площадь завода большая? - спросил Джек.

    -  Три с половиной акра примерно.

    -  Огорожено?

    -  Голландии это незачем, сынок. И по месту незачем - говорю, сами увидите.

    -  Значит, будем охранять это предприятие? - наседал Джек.