|
О многом она и сама догадывалась - да почти обо всем, если честно. Как раз в утро взрыва она через компьютер залезла в «Кто есть кто» и разобралась, что господин Бабаджанян - один из самых могущественных людей в компании «Эксок», одной из самых могущественных компаний в стране, да и в мире, пожалуй. Тогда она не успела как следует обдумать значение его визита на тихую улочку Хоуэлла, потому что пришла весть о взрыве и все завертелось как бешеное, да так и вертелось - до сего дня. Значит, и впрямь дело пахнет миллиардами, подумала она и сказала чинно:
- Жаль, что меня не проинформировали раньше. - А что бы это изменило? - сейчас же спросил Умник. - Но может, и не жаль, - сказала Амалия. - Если бы я адекватно оценивала опасность, может, не бросилась бы за вами. Побоялась бы навести на след… Можно, я спрошу? - Он кивнул. - Получается, вы давно уже предвидели… ну, возможные последствия? Взрывы, убийства и прочее? - Умник еще раз кивнул. - Но тогда почему вы не пошли на публикацию с самого начала, вот я чего не понимаю… - А потому, что результат был бы вот такой. - Он поднес ручищу ко рту и дунул на раскрытую ладонь. - Пшик. - Ну как же, такое изобретение! Он не стал объяснять, что серьезные производители не стали бы с ним вязаться, даже получив полную технологическую информацию, что механизм гигантского производства неповоротлив по определению; как некий сверхорганизм, он стремится сохранить равновесное состояние - то, что наука называет гомеостазисом. И чем революционней новая затея, тем сальнее это естественное, животное, можно сказать, сопротивление. Не упомянул он и о том, что верховный руководитель Амални, господин наш Клем Гилберт, тоже не стал бы с ним, Бертом, разговаривать, и» будь у него готов образец новой машины. Указал бы на дверь и велел бы впредь не пускать к его превосходительству. Так что он действовал единственным возможным способом. Вместо всего этого Умник сказал; - Ага, в том и дело… Ни один серьезный человек не обратит внимания на такую дерьмовую статеечку - насчет великого-де изобретения, - понятно? Было видно, что Амалия не понимает. Она глядела на него красивыми своими глазами, и Умник в первый раз заметил, что глаза у нее серые. И красивые - когда не подмазаны. Сейчас на Амалии были мешковатые дорожные брюки, но Умник помнил первый ее визит, осенний» когда на ней были штанишки в обтяжку. Он тогда еще отметил отличные бедра и задик. - А ты стала красивая, остригши свою гриву, - объявил он внезапно. Амалия промолчала - только приоткрыла рот - Не веришь? Раньше тебя за гривой не было видно. Ходит такое рыжее пламя… да еще носик торчит… Она засмеялась и сказала; - Возни очень много с большими волосами, по вам этого не понять, cэp. - Перекрасилась, чтобы сбить со следа? - Предположим. А чем вам мой нос не нравится? - Нравится, нравится, - пробормотал Умник, и они оба подались вперед, едва не стукнувпшсь головами. Амалия обхватила его шею, и они прилипли друг к другу губами. Какие губы, смутно думала она, какие руки… Думала и не знала, что в его гениальной башке повисла та же мысль: какие губы… какие ручки у нее, ох, держись, старина Берт… Тишина стояла в доме, как светлая вода. Сквозь гулкие удары сердца Амми слышала эту светлую тишину, какая бывает во сне, ощутила, что сидит у него на коленях - наверно, только что посадил, и наконец разобрала, что он бормочет: «Не сейчас, Амми, не сейчас, обожди». |
