-  Не думаю, чтобы ждали. Три группы убийц - это надежно, больше просто не надо.

    -  Этим людям не жалко, Амми…

    -  Слишком много исполнителей - тоже нехорошо. Люди пробалтываются, опять-таки полиция, - объясняла Амалия, чтобы не молчать. - Ты понял, что они были американцы? - Он помотал головой. - Одежда, обувь… латины, скорее всего. И - крепыши, тренированные. Полиция таких не любит в Европе. Но все-таки, когда будем выходить у Марты, надо включить машинки. - Она потрогала Невредимку на поясе; машинка была теплая - нагрелась от ее тела. - Ты молодец, что не хочешь это никому продавать. Ты - Умник…

    Он мрачно ухмыльнулся и продекламировал:

    -  «…Кто покупал, кто продавал, кто лгал, кто слезы лил…»

    -  Что-что?

    -  Это стихи, Амми.

    Она спросила, что за стихи, и он в трех фразах объяснил ей, кто такой был Оскар Уайльд, думая при этом, каково ей приходится и как замечательно она владеет собой, и что эта невежественная американская девочка понимает все, что надо понимать хорошему другу, - как она мгновенно поняла и то, почему он хочет скрыть Невредимку от всего мира, и то, почему он соорудил все-таки эти машинки - предвидя, как события пойдут дальше. И поняла без всяких слов, почему он, опять-таки все предвидя, передал Клему Гилберту свой автомобильный двигатель: потому что нельзя было не попытаться отдать его миру. Ее можно будет научить массе разных интересных вещей - научить читать книги, научить системно понимать окружающее. Языкам, конечно же. Отважный маленький рыжик… Он не думал о мертвецах, оставшихся позади, может быть, впервые в жизни он всерьез размышлял о женщине - и когда они проезжали железнодорожную станцию в Зандаме, и когда проскочили по очередной развязке на дорогу в Занстадт. На мгновение он ощутил острую тревогу - как все пойдет, когда они окажутся взаперти, в его пиренейской усадьбе?..

    Колеса прошелестели по узенькой деревенской улице; вот поворот налево - к дому Марты Лионель. Благостная тишина, обычная благостная тишина, лишь вдалеке блеют овцы; еще поворот, и впереди обнаружилась сама Марта. Она ехала на велосипеде за покупками; в корзинке, прикрепленной к рулю, сидела кошка.

    -  Там у них шум-тарарам, - сказал Джо Бернанос. - Старикан объявил общий траур, сам, говорят, нацепил черный костюмчик.,

    Речь шла о Лентини; имя его, как было принято, не называлось, и Джо на всякий случай говорил шепотом.

    -  Потерял семерых крестников… - Бернанос покачал головой. - Трое в больнице, четверо в морге.

    -  В газетах говорилось о восьми, - сказал Мабен. - Пять убитых. Странно.

    -  Ничего странного, прикупили кого-нибудь из местных. Не в том дело, Жако: твои-то подопечные живы? А охрана? Это они их… того?

    -  Огневого контакта не было. Подопечные скрылись вместе с моим человеком, - еще невыразительней, чем обычно, произнес Мабен. - Возможно, вместе с ними скрылся человек Ренна. Пока всё.

    -  Это точно? - наседал Бернанос.

    -  Точно, точно…

    Мабену не хотелось рассказывать, как три часа назад ему позвонили и тонкий голосок промяукал, что «одна его молодая знакомая» просила передать - его друзья живы-здоровы, они очень Мабена благодарят, и еще просила не поминать ее лихом.

    -  Одной заботой меньше, - сказал он.