-  Одной заботой меньше, - сказал он.

    -  Или больше, - возразил Джо. - Теперь они возьмутся за твоего парнишку. По-моему, должны взяться. - Бернанос стремительным движением подхватил со стола чистый бумажный квадратик и сложил вдвое. - Говорю тебе - тарарам, его тридцать лет так не прикладывали, старикашечку нашего. Лучшие из его охотников за скальпами: Мигун, Кречет, Эрви-Удавка… Слышал о таких?

    -  Не по моей части, - сказал Мабен.

    -  Они как раз и лежат в морге. - Джо аккуратно складывал бумажного голубя; было видно, что Бернанос не верит старому другу. Он спросил еще раз:

    -  Говоришь, не было огневого контакта? А какой был?

    -  Никакого! - уже с раздражением ответил Жак. - Не знаю, да и знать не хочу, кто перестрелял этих мигунов!

    -  Зря, зря, это зря, - пробормотал Джо. - Если Старикан считает, что…

    -  Ты думаешь, если он поймет, что его людей перебили не мы, он не будет охотиться на господина Гилберта?

    -  Нет.

    -  Так что тогда за разница?

    -  Злость, - изрек Бернанос. - И месть. Он остаток души продаст сатане, чтобы отомстить. Его тогда не остановишь… Впору ехать к нему и объясняться.

    -  Ты рехнулся, братец Джо.

    -  Скоро рехнусь, Жако. С твоими идиотскими делишками.

    Он смял голубя, бросил на пол и выудил из кармана дискету. Все свои записки он подавал на дискетах, которые - по крайней мере, теоретически - мог прочесть только Мабен.

    -  Полюбуйся, мой красавчик. Полюбуйся и подумай. Пока.

    Мабен заранее знал, что он там прочитает: купили того стража закона, возможно, купили этого. Надо опять ехать к фэбээровцам и объяснять им, что белое - это белое, а черное - черное…

    Он вставил дискету в компьютер и увидел именно то, что ожидал. Купили еще одного - наверняка - и двоих предположительно. Нет, с Уэббом разговаривать далее бессмысленно; надо упросить своего шефа, чтобы он побеседовал с их высоким шефом или с министром юстиции. И упросить немедленно, потому что Джо прав: разъяренный Лентини медлить не будет.

    Синьор Лентини был более, чем разъярен; ему было страшно. Джо Бернанос, ни разу в жизни не видевший его воочию - только на экране, когда демонстрировались оперативные съемки, - понял правильно: процветающему старому бандиту не бывало страшно с шестьдесят первого года. Тогда его жизнь воистину висела на волоске, но сейчас ему было страшно от непонятности. После побоищ на шоссе его голландский резидент сразу бросился на ферму «Баггес» (которую они только что нашли с немалым трудом, выбросив кучу денег) и установил, что немцы-охранники в этих побоищах не участвовали. Они сидели на месте, уехал только хозяин со своим инженером, своей бабой и старшим охранником. Невозможно было представить, чтобы эти четверо управились с его людьми; тем более невозможно, что их было не четверо - старший охранник (по докладу резидента) был куплен с потрохами и сам предложил схему операции. И тоже погиб. Трое! Три дилетанта положили семерых его профессионалов! Один Тони по кличке Кречет стоил семерых.

    Старый гангстер, одетый в костюм для гольфа (столь же дорогой, как у старого господина Уайта, то есть у дядюшки Би), ходил большими шагами по лужайке за своим домом (очень похожим на дом старших Гилбертов в Майами), пытался переварить все это и управиться со страхом.

    Прошлым утром он послал в Амстердам своего порученца Марино, необыкновенно шустрого молодца из новой поросли, чтобы тот собрал информацию и, главное, уцепился за след беглецов.