Она потянулась к своему телефону, и в эту секунду он

    Нелл уже давно сидела в своей спальне - после того как отрыдалась, перебила некоторое количество посуды (самой дешевой из наличия), несколько раз наорала на несчастного Джека, приказывая ему убираться вон, к своим евреям, - о черномазых на этот раз не упомянула, потому что второй ее сторож, Смарти, был черный. Она сидела, смотрела в одну точку, представлял себе эту картину: ее Умник где-то в гостинице лежит с рыжей блядью, бесстыдной сукой, проклятым шпионским отродьем. Часы бесстрастно гикали. Когда перевалило за десять, Нелл все-таки забеспокоилась, потому что Умник уже давно не исчезал без предупреждения. Она вспомнила, как эта рыжая металась по всему дому, как расспрашивала, не знает ли она чего, и ей стало страшно, и она снова заплакала, Еще раз взглянула на часы, поплелась в ванную - она была нормальная американка и просто не могла лечь спать, не приняв душ.

    Вернулась, откинула подушку, чтобы снять покрывало, и увидела записку.

    Там было написано следующее - мелким, четким почерком Умника:

    "Нелл, моя сладкая!

    Прости, дорогая, но я вынужден исчезнуть и, по-видимому, на довольно долгое время. Звонить тебе не буду, но попробую при случае прислать весточку…»

    Дальше она не читала. Швырнула записку на пол и завизжала так, что Джек и Смарти бегом кинулись вверх по лестнице. Когда они вбежали в спальню, Нелл каталась по кровати и кричала: «Умничек, У-у-умничек!!»

    Смарти подобрал с пола записку и унес, а Джек стал успокаивать Нелл, стараясь не смотреть на ее прелести, вылезающие во всех направлениях из-под купального халата.

    Записка была достаточно обширная. Кроме главного: «вынужден исчезнуть», в ней говорилось, что все текущие банковские счета Умника переведены на два имени - его и Нелл; что она может, таким образом, пользоваться процентами с его капитала, но сам капитал трогать не может; что его адвокат уполномочен вести все дела, касающиеся его дома в Хоуэлле, дома в Майами и фирмы, перечислять доходы фирмы на ее счет и платить налоги - если он сам не вернется до марта. Что ей не следует его искать, а об этой записке он решительно просит ее не сообщать никому, кроме господина Мабена.

    Тем не менее господин Мабен - которому Смарти и вручил записку - по субординации, - прочитав, сунул ее Амалии и соблаговолил пробормотать;

    -  Вы были, однако, правы…

    Тогда Амалия сделала ход конем; спросила, не пожелает ли шеф переночевать здесь, поскольку время уже совсем позднее. Тот сказал - нет, вертолет его ждет на площадке, а завтра с утра есть дела в Детройте. Амалия поняла, что он сменил гнев на милость, и сделала следующий ход; по ее представлениям о шахматах, попробовала превратить пешку в ферзя;

    -  Господин Мабен, сэр, а что, если я смотаюсь в Торонто и попробую узнать, куда подевался этот господин Тэкер?

    Шеф некоторое время смотрел на нее - видимо, прикидывая в уме разные обстоятельства. Затем сморщил нос так, что глаза превратились в щелочки, и пробормотал:

    -  Ну верно… Не делать же это через полицию… - Тут он злобно оскалился и глянул в сторону.

    "Понятно, - подумала Амалия. - Понятно, о чем ты думаешь, французик… Я тоже об этом думаю; по какой такой случайности за нами был «хвост» в Метро-Уэйн?» Впрочем, шеф совсем не был похож на француза - в ее, Амалии, представлении. И еще она подумала, что о делах ФБР шеф знает в тысячу раз больше, чем она.

    Наконец он спросил:

    -  Мисс Бонфельд, но вы представляете себе, что желаете взяться за опасную работу? Если судить по сегодняшним событиям, противник не дремлет.