Ладно. Приходилось передвигаться по купеческой стране Голландии без местной валюты. Он втянул голову в плечи и двинулся к пограничнику - или кому-то еще, пропускающему людей с нейтральной территории аэропорта на вольный воздух. Тот бегло взглянул в американский паспорт, проговорил: «Добро пожаловать в Голландию, господин Тэкер», Умник сказал. «Спасибо, парень» - и, переступив через белую полосу, очутился в Голландии. Веселый сонный пограничник, сидевший на возвышении - вроде церковной кафедры, - помахал ему вялой от сонности рукой.

    Он выбрался на воздух, вздохнул наконец-то полной грудью. Неспешно направился налево - мимо автобусной остановки, мимо спящих еще киосков. Удача; никто не выходил в этот момент из здания; когда он подошел к станции железной дороги, за спиной оставалось обширное пустое пространство, - то есть никого не надо было бояться. Спустился на платформу, моля Бога еще об одной удаче - чтобы не ждать поезда слишком долго, - но на расписание смотреть не стал и уселся на скамье подальше от входа. Глаза не закрывал - слишком хотелось спать. «Беглецам не очень-то сладко приходится, а?» - сказал себе Умник и задремал, держа на коленях свой чемоданчик.

    Он проснулся от стука колес: подкатил поезд на Амстердам. Было уже шесть тридцать; он проспал почти полчаса. Дерьмовый из тебя конспиратор, вот что я тебе скажу, - думая так, Берт открыл вагонную дверь и прошел в отсек для курящих. Там сидели всего трое, и в ближние два вагона никто в Схипхоле не заходил. О билете он не беспокоился, усвоив в свое время, что голландские поездные обычаи так же мало похожи на американские, как королева Нидерландов на президента США: кондукторов в вагонах не видно совсем, а контролеры появляются раз в полтора часа. Курить не хотелось, и Умник опять заснул и проспал все пятнадцать минут, до самого центрального вокзала. По этой гулкой стеклянной громадине пришлось малость походить, чтобы найти расписание и узнать, с какой из тридцати платформ идут поезда на Зандам. А потом бежать, чтобы успеть к поезду.

    В Зандаме он вышел из поезда один; было семь пятнадцать. Некоторое время Умник раздумывал, как ехать дальше. Ехать-то было рукой подать, миль пять, не больше, но в автобусе бесплатно не повезут, верно?

    Он знал и эту деталь голландской жизни: в большом городе ты важно суешь свой билет в автоматик, он твой билет компостирует, и ты честный гражданин. Или - и это предпочтительней - ты ничего никуда не суешь и едешь бесплатно, как дурной гражданин, позор для общества. Но в пригородном автобусе изволь дать свой билет водителю, чтобы тот его прокомпостировал - или купи билет у него. На дармовщинку не проедешь…

    Ведь только что кормили в самолете, а жрать опять хочется, подумал Умник, оглядел чистенькую привокзальную площадь, серо-стеклянную башню дорогой гостиницы, построенной зачем-то у самого полотна, и решительно сел в такси. Три такси стояли у автостанции, но Умник выбрал худшего из возможных водителей: тот сразу понял, что перед ним иностранец, и заговорил по-английски, не зная при том английского. Умник по-голландски объяснил, что он вовсе не иностранец, а свой, и что акцент у него островной (он понятия не имел, есть ли в природе этот островной акцент), и в семь тридцать две уже вышел из машины на единственной улице деревушки, еще более чистой, чем привокзальная площадь в Зандаме, вышел по «московским правилам», то есть за квартал от нужного ему места, и побрел под ивами, вдоль узкого мутного канала, потом в узкий проход между домами, и так пришел к себе домой.