Еще один аэропорт, снова огни, бьющие в усталые глаза. Амалия не думала о том, что вот - какой был безумный день, сколько прокрутилось всякого разного с той минуты, когда она узнала о побеге Эйвона. Быстро - раз-раз - сориентировалась в незнакомом месте, нашла главную справочную, подошла к окошку и зарыдала. Там, на счастье, сидел юноша - наивный такой, круглоглазый. И когда хорошенькая рыдающая девушка поведала, что ее больной папочка вопреки запрету врачей куда-то улетел, и она для спасения бедной его жизни обязана папочку настигнуть, юноша закивал, несколько раз сказал: «Успокойтесь, мэм, пожалуйста, успокойтесь», а потом заиграл на своем компьютере - о блаженство! Все списки пассажиров, улетевших за последние сутки, были в этом волшебном ящике .

    -  Господин Тэкер, миз? Джошуа Тэкер, во Франкфурт, рейс номер…

    -  Я вас люблю! - выпалила Амалия и без паузы спросила, когда ближайший рейс на Франкфурт.

    До рейса было четыре часа. И еще неизвестно было, разрешит ли шеф лететь в Германию: достаточно бессмысленное предприятие, если подумать здраво. Так или сяк, они решили пойти в гостиницу. Для маскировки взяли номер на двоих. Амалия с трепетом вызвала Мабена и доложилась: Франкфурт.

    Последовало молчание, сопение - слышимость была великолепная. Потом шеф пробурчал:

    -  Немецкий язык вы знаете. Разрешаю Ждите у телефона… Даю номер вице-директора «Дженерал карз верке». Запоминаете? - Он продиктовал номер и добавил - При необходимости обращайтесь к нему. Я предупрежу. Все.

    Сил на то, чтобы радоваться, уже не было. Они приняли душ, расслабились под горячей водичкой, и оба подумали об одном и том же. И Амалия сказала:

    -  Ладно, только недолго - спать очень хочется.

    Надо признать, что потом, когда она засыпала, придавленная мускулистой лапой Джека, на душе у нее было много легче, чем в любую минуту этого долгого дня.

    Работяга Джек разбудил ее, когда еще не рассвело, - он уже успел сделать зарядку и еще раз ополоснуться под душем. Джек был настоящий «полевой человек», боялся потерять форму, и в Хоуэлле именно по его требованию установили тренажер. Амалия прокляла Джека и все рассветы на земле и потребовала кофе. В проклятой гостинице еще не было кофе: извините, мэм, с семи часов… Они натощак побежали в аэровокзал, оскальзываясь и чертыхаясь, - в проклятой Канаде снова выпал снег. Схватили кофе у какой-то стойки, схватили билеты прямо на регистрации, и тут Амалия что-то ощутила. Взгляд, уставленный в спину. «Проходите, пожалуйста, - сказала регистрирующая дама. - Посадка заканчивается, господа».

    Амалия, повисая нежной кошечкой на руке Джека, промурлыкала:

    -  Нас ведут. Не отметил?

    Джек оглянулся и с сияющей улыбкой помахал противоположной стене зала. Там не было никого, кроме черной уборщицы и охранника с винтовкой, - охранник лениво помахал Джеку.

    Они пошли к посадочному рукаву, и Джек сказал:

    -  Почудилось тебе, сестричка. У нас такое называется полевой мандраж.

    Впрочем, сейчас это не имело значения: лететь надо было при любых обстоятельствах. Не исключалось, что во Франкфурте их действительно будут встречать, причем не парочка фланеров, как было в Метро-Уэйн, - десяток агентов, которые накроют все вокруг частой сетью, я никого из них нельзя будет вычленить,

    -  Вот теперь наконец поспим, - сказала Амалия в самолете.