Ноа остановился посреди дороги. Фонарик дрожал в его руках. Он резко вдохнул, холодный воздух обжег его легкие, внутри бурлили сердечная боль, ревность и гнев.

Сверкнуло обручальное кольцо.

Как жестока Вселенная! Похитить его жену, затем вернуть ее к жизни чудесным образом, чтобы она предала его.

Он откинул голову назад, напряженно моргая. Звезд не видно. Во всей Вселенной не существовало больше звезд. Весь его мир рушился, словно проваливаясь в черную дыру.

Ноа сдернул кольцо с пальца. Пять лет, а он так и не снял его. Ни чтобы принять душ, ни чтобы перекрасить спальню Майло, ни для чего.

Теперь оно ничего не значило. Даже меньше, чем ничего. Он больше не хотел его видеть.

С болезненным рыком он швырнул кольцо в лес. Оно не издало ни звука. В темноте Ноа не увидел, как оно приземлилось.

Все кончено. Его жизнь с Ханной – его мечты о семье, о совместном будущем – угасли, как чадящее пламя.

Ноа спотыкался. Он не мог вернуться домой, не сейчас. В доме уже пахло Ханной, он пропитался ее присутствием. Она ушла, но ее образ все еще оставался там.

В его голове промелькнула картинка – ее лицо, когда она сказала ему, что все кончено, воспоминание словно кувалдой ударило его в грудь.

Ноа шаркал по улице. Ухнула сова. Снег засыпал все вокруг, поглощая почтовые ящики, заглохшие машины и уличные знаки.

Охранники Розамонд сидели в грузовике в конце ее подъездной дорожки. Она включила все лампы во всех комнатах. Все окна светились ярко желтым светом.

Это выглядело почти вульгарно – так много света. Даже в других домах «Винтер Хейвена» драгоценное электричество использовалось только в одной двух комнатах за раз. Но не у Розамонд. Она превозносила свои излишества. И не собиралась извиняться за это.

Меньше двух месяцев назад все тратили электричество, воду, еду. Целую жизнь назад.

Все вокруг было другим. Он тоже был другим. Он не узнавал себя; да он и не хотел узнавать.

Ноа свернул на подъездную дорожку Розамонд. Охранники в грузовике насторожились. Один из них опустил окно и выбросил окурок в снег. Он высунулся наружу, держа пистолет в руке, и оглядел Ноа с ног до головы. Его звали Лайл Томлин.

В глазах парня мелькнуло узнавание.

– Шеф Шеридан.

Ноа не ответил. Он не доверял своему голосу.

– Вы в порядке, шеф? Вы не выглядите особо здоровым.

Он кивнул и продолжил идти, спина напряжена, фонарик направлен в землю, другая рука засунута в карман куртки.

Охранники остались в своем грузовике.

Ночь сомкнулась вокруг него, угрожающая, грозная. Он скреб ботинками по ледяной земле, как по осколкам стекла. Его била дрожь.

У входной двери Розамонд Ноа замешкался. В его жалких раздумьях мелькнула ясность. Что он здесь забыл? О чем он только думал? Он должен вернуться к Майло.

Розамонд открыла дверь. Она была одета в толстый шерстяной свитер, черные леггинсы и шерстяные носки. Мокрые светлые волосы вились на затылке. Должно быть, она только что приняла душ.

В одной руке она держала рацию.

– Лайл сообщил, что ты здесь. – Ее глаза сузились, увидев его расстроенное выражение и растрепанный вид. – Что случилось?

– Ханна, – прохрипел Ноа. Собственный голос показался ему чужим. – Она бросила меня.

Выражение лица Розамонд не изменилось. Она сделала шаг назад, широко открыла дверь и жестом пригласила его войти.

Ноа повиновался. Он не потрудился снять ботинки. Его обдало теплом. Восхитительный аромат булочек с корицей наполнил его ноздри.

– Я как раз готовила полуночную закуску. – Розамонд двинулась в сторону кухни. Она повернулась к нему лицом. Ее глаза немного покраснели, в них залегли тени, но они оставались ясными. – Проходи, присаживайся.