– Добрый вечер, дорогая. – Она молчит. – Ты сердишься на меня?

– Не мешай мне спать, – раздраженно бросает она.

– До сих пор читала и так вдруг спать захотела?

– Да.

– Зачем притворяешься? – пробую я урезонить ее. – Пора бы уже перестать, как тебе не надоест!

– Перестать? Мне? – Голос ее дрожит от негодования. – Это тебе следовало бы перестать и прекратить свои странные похождения. – Она рывком сбрасывает с себя одеяло, садится. – Где ты шлялся? Какими кривыми дорожками? Скажешь наконец правду?

Я снимаю пиджак, вешаю его на спинку стула, развязываю галстук, начинаю расстегивать рубашку.

Странные похождения? Да, и в самом деле странные. Сегодня целый день бродил, и кто знает, с каких пор. Идешь, только идешь и идешь, подчас даже не знаешь куда… Потом вдруг поднимаешь глаза, видишь дорожный столб или опущенный шлагбаум и удивляешься: куда занесло? И тогда тобой овладевает панический страх или ярость, а потом наступает полнейшее безразличие ко всему и хочется поскорее вернуться назад. Метался сегодня и я от одних ворот к другим, от одного перекрестка к другому, от одного поворота судьбы к новому повороту и что то искал. А что же все таки? Объяснения той горечи, которую я постоянно отрыгиваю и все надеюсь, авось избавлюсь от нее, изгоню ее из своей души или же распрощаюсь с душой… Во что бы то ни стало нужно избавиться от нее, ибо, если не удастся, она повергнет меня, повалит на землю, растопчет, погубит. Тогда конец. Надо спрашивать и отвечать на свои вопросы, глухота или полуглухота уже не спасет, половинчатая правда стала уже наполовину ложью… и тлен распространяется с катастрофической быстротой. Дальше так жить нельзя – ни на заводе, ни дома, ни наедине с самим собой…

Я стою возле кровати, рубашка расстегнута, в руке галстук, и смотрю на Гизи, а она на меня. Взгляд у нее насмешливый. Она молчит, но я читаю ее мысли и словно слышу ее голос: «Ну что молчишь? Нечего сказать в свое оправдание, а врать стыдно, знаешь, что от меня все равно ничего не удастся скрыть».

Она видит, что я правильно понял ее, и, довольная этим, снова отворачивается к стене, натягивает на голову одеяло. Ей ясно все до конца, она абсолютно уверена, что знает решительно все и вправе думать обо мне так, как ей заблагорассудится.

Я размахиваю галстуком, он раскачивается у меня в руке, как веревка палача… и что то вдруг взрывается во мне. (Кто знает, сколько метров или километров тянулся этот бикфордов шнур и когда, где и кто поджег его?)

– Черт возьми! – выкрикиваю я и швыряю галстук на пол. – Черт подери! – кричу еще громче. – Разве я для этого пришел домой? Ради этого разрываюсь на части? Ради этого стараюсь? Ради этого приношу в жертву свою жизнь? – Тут я подскакиваю к кровати, срываю с Гизи одеяло и кричу: – Что ты притворяешься? Только для того и ждала, чтобы вывести меня из себя? Хочешь довести меня до белого каления? Ну что ж, ты добилась своего. Любуйся, какой я безумец, идиот, человек, сбившийся с пути…

Гизи зябко сворачивается в клубочек, не смотрит на меня, не желает слушать, зажимает уши руками.

Этим она лишь подливает масла в огонь, я совсем теряю голову, отдергиваю ее руки от ушей и кричу еще громче:

– Если не хочешь слушать, зачем же спрашивала? Где я шлялся? Какими кривыми дорожками? Ну что ж, я скажу. Всю свою ничтожную жизнь переверну вверх тормашками. Понимаешь? Чего годами избегал, в то сегодня и ткнулся носом. И заново пережил все.

Она резко поворачивается ко мне, смотрит в упор, поеживаясь от холода, кутается в ночную рубашку.

– Что нибудь случилось? – испуганно спрашивает она. – Может быть, несчастье?

– Ничего, – сразу успокоившись, отвечаю я.