– Помогайте, – говорю я. – К тому времени, как спина устанет, пиво охладится.

Он садится рядом со мной и делает то же самое.

– Если бы у нас была веревка… – неуверенно говорит он.

– Если бы. Зачем же мечтать о том, чего нет? Раздобыть надо, вот и все. Если не можете, лучше молчите, чем говорить «если бы». Пиво и так охладится.

От нервного напряжения не осталось и следа, более того, я чувствую какую то приподнятость и бодрость; такое состояние бывает, когда, проснувшись после глубокого и продолжительного сна, выпьешь крепкого кофе.

– Платен. Вам знакомо это имя?

– Платон?

– Нет, Платен. Автор книги по физиотерапии. Досталась мне в наследство от отца. При нервных расстройствах он рекомендует делать прогулки на рассвете, по росистой траве, босиком.

Мой спутник смеется.

– Этот Платон, наверно, был пастухом?

– Платен. И отличным физиотерапевтом.

– Жил по меньшей мере тысячу лет назад?

– Всего пятьдесят.

– Допотопные представления. Где найдешь теперь росистый луг? Кругом асфальт. Да роса и не нужна. Ее вполне заменяет холодная вода. Периферическое кровообращение…

– Оставьте в покое теорию. Ну а если человек не ограничивается омовением ног, обливает водой и голову, как Иоанн Креститель голову Христа?

– Тогда она запаршивеет. Иоанн тоже не стал бы крестить Христа водой из Малого Дуная, а если бы и стал, то только по злобе.

– Вы всегда так трезво рассуждаете?

– Это же общеизвестные истины.

– Как полагаете, пиво уже охладилось?

– Кажется, да.

Мы направляемся к домикам.

Из открытых окон доносится храп, сопение, шепот. Кёвари иногда даже приостанавливается.

– Не подслушивайте, идемте, – говорю я.

На террасе мы ставим на стол бутылки. Я зажигаю свет. Юноша осматривается. Под потолком на оконной раме замечает вырезанные слова. Поднимается на цыпочках, вытягивает шею, пытаясь разобрать.

– «Так как боялась, что не хватит сил…» – громко читает он. – Что это значит?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 

1

Наша с Аранкой тайна началась с того, что однажды она попросила меня встретить ее у фабрики. Она работала на камвольно ткацкой фабрике ткачихой. Я воспринял это свидание как вознаграждение за мое восторженное, иногда безмолвное, а подчас сопровождавшееся довольно бурным словоизвержением ухаживание. О легком успехе мне нечего было и думать: Аранке было двадцать пять, а мне не исполнилось и двадцати. Она во всех отношениях была опытнее меня, и многому я мог бы поучиться у нее. Это особенно интриговало и волновало меня. О, если бы сбылось то, о чем я иногда мечтал и на что втайне надеялся…

Я дождался ее. Она сразу предложила пойти на Чепель, в «Дикую грушу», и там провести вечер.

Я тотчас подумал о деньгах. Правда, в последнее время они у меня водились и я никогда не был скупердяем и крохобором, но просто сомневался, хватит ли тех, что имел в кармане.

Когда пришли туда, я никак не мог понять, зачем мы тащились в такую даль пешком ради этого сарая и кошачьей музыки. Выпили по бутылке пива, немного потанцевали, но Аранка оказалась довольно таки капризной: то сама просила станцевать с ней, то наотрез отказывалась. Словом, вела себя, как все женщины. Значит, она из того же теста. Ничего не поделаешь, все красивые девушки способны закатывать истерику. А с ней еще никогда не случалось такого, но тут она, видно, решила, что пришло ее время. Я даже усмотрел в этом хороший знак: со мной она наконец то почувствовала себя женщиной.