Он резко оборвал смех и поднял на Картрайта бесцветные глазки.

— Очень ценный экспонат, очень… И все-таки, назовите хотя бы приблизительно, э-э… географический регион, откуда прибыла богиня.

Картрайт только покачал головой и развел руками:

— Знаю только то, что богиня относится к культуре времен раннего буддизма, VI–V век до нашей эры.

— Что ж… В древних источниках есть указание на существование некой богини Махапаринирвана. Даже имя этой богини было запрещено поминать всуе, поэтому и оно утеряно. Может быть, но… нет! — Стейнер снова глянул на пупок богини через лупу и твердо повторил: — Нет! Сделана она действительно в Индии где-то в VI–V веках до нашей эры, но к индуизму богиня отношения не имеет! И к буддизму тоже.

Картрайт от такого заявления даже рот приоткрыл и тупо уставился на профессора в ожидании пояснений.

— Видите ли, — наслаждаясь произведенным эффектом, глубокомысленно пояснил Стейнер, — ни люди, у которых вы купили статуэтку, ни вы, Картрайт, не знаете, что определяет ценность богини. Впрочем, и я сам не все знаю. Но кое о чем догадываюсь… Хотите кофе?

— Потом, — невежливо отмахнулся Картрайт.

— Как хотите… Тогда я продолжу. Так вот: богиня относится к куда более древней и куда более загадочной культуре, чем буддизм и даже индуизм. Вы обратили внимание на значки, которыми сплошь покрыто тело богини?

Картрайт поспешно кивнул:

— Они напоминают иероглифы.

— Правильно. И если присмотреться внимательно, то можно заметить, что даже украшения богини в своих переплетениях образуют знаки. Но это не иероглифы! Это в ученых трудах именуется халдейской клинописью.

— Неужто? — подпрыгнул в кресле Картрайт.

— Да. Именно те халдеи, которые считаются основателями черной и белой магии.

— Расшифровать, конечно, нельзя?

— Увы… увы… мне понятны только некоторые знаки…

— Ну! — потребовал Картрайт, и глаза его зажглись лихорадочным блеском.

— Что «ну»? — не понял Стейнер.

— Продолжайте, — умоляюще прошептал Картрайт.

— Я и продолжаю, — сердито пробурчал профессор. — Видите этот знак?

Он с трудом «уложил» тяжелую богиню и ткнул пальцем в завитушку с тремя точками под ней. Странным знаком как бы запечатали вогнутое основание статуэтки.

— Этот… гм… иероглиф… повторяется чаще других. Вот здесь… здесь и здесь… — Стейнер завертел статуэтку. — Да будет вам известно: у древних халдеев это символ смерти.

Стейнер умолк многозначительно, а Картрайт вдруг ощутил знакомый холодок под волосами.

— А еще мне знакомо значение этого символа, — профессор снова крутанул богиню на 180 градусов. — Это страх. Символ страха перед неведомыми силами. Так-то! — Стейнер перевел дух и только теперь заметил, что его слушатель находится в состоянии, близком к обмороку.

Глаза Картрайта с расширенными зрачками бессмысленно шарили в пространстве. Взмокшая прядь волос прилипла к потному лбу, а дрожащие руки комкали носовой платок.

— Что это с вами, коллега? — засуетился профессор и метнулся к настенному шкафчику-бару.

Картрайт почувствовал, что в руки ему сунули стакан с жидкостью. И он послушно сделал несколько глотков. Жидкость оказалась неразбавленным ромом. Картрайт поперхнулся, закашлялся и… пришел в себя.

— Вот так-то лучше, — похлопал его по спине Стейнер.