— Да ведаешь ли ты, с какими силами затеял игру?

— Не ведаю. Но это не я затеял, — прошептал Картрайт.

— А чем это кончится, ты ведаешь? — не обращая внимания на дерзость ученика, возвысил голос гуру.

— Я больше не хочу, и все, — тихо, но твердо повторил Картрайт и поднял на учителя глаза, полные искренней скорби. — Кто дал тебе право, гуру, назначать ученикам испытания, через которые ты не прошел сам? А теперь я пришел к тебе за помощью, а ты отказываешь. Разве так завещал Единственный?

Этот бунт в храме, казалось, озадачил учителя.

Теперь гуру неприкрыто изучал лицо непокорного ученика. Но в божественном его взгляде Картрайт подметил простые человеческие чувства: недоумение и… жалость.

— Хорошо, — подвел итог учитель, и лицо его привычно закаменело. — Я помогу тебе, но… Я больше не смогу быть твоим гуру.

— О, не покидай меня, учитель! — возопил в отчаянии Картрайт.

— Нет. У тебя будет другой гуру. Только он может. Но… — Гуру отвернулся от Картрайта, словно бы не в силах глядеть ему в глаза.

— Договаривай, учитель…

— Он «черный», — едва слышно произнес гуру, не поворачивая головы.

— Черный? — Волосы встали дыбом на голове Картрайта, хотя он плохо понимал значение прилагательного «черный». Его больше напугал голос гуру.

— Да. Он уже перешагнул грань познания, — как всегда в таких случаях, подпустил тумана гуру. — Для него почти нет невозможного. Он всесилен. Он достиг могущества бодхисатв, но сам никогда не будет бодхисатвой потому, что он «черный». Его колесо замкнулось. Хочешь ли ты такого учителя?

Картрайт сжался, как загнанный заяц. Глаза его затравленно шарили по комнате, словно искали какой-то предмет. Губы гуру тронула едва заметная улыбка, но он быстро ее спрятал и грозно повторил:

— ГОТОВ ЛИ ТЫ?

— А он избавит меня от страха?

— Да.

— А я не сойду с пути спасения?

— Спасение только в твоих руках.

— Я… я готов, — Картрайт сглотнул слюну и стал тихим и покорным, как ребенок в набожной семье. — А как мне найти нового гуру? — робко поинтересовался он.

— Его незачем искать. Он сам найдет тебя, и очень скоро. Жди.

— О моем существовании он узнает от тебя, ГУРУ?

— Он уже знает о тебе. Он знает с той самой минуты, как ты принял богиню. Космос сказал ему. А сегодня ночью я говорил с ним.

— Он здесь? — обрадовался Картрайт и смутился — его радость была, по крайней мере, неучтива по отношению к учителю. Но гуру, казалось, не заметил смущения Картрайта.

— Я не знаю, где он. Жди!

— Я… я готов, — повторил Картрайт и снова припал к кедам своего, теперь уже бывшего, гуру.

10

Нет! Положительно Картрайту не везло со сном. После встречи с гуру он провел очередную безумную ночь, но едва к утру задремал наконец, как его бесцеремонно потревожил зуммер телефона.

Картрайт долго не брал трубку, мучительно надеясь, что проклятый зуммер умолкнет, его телефон все пищал и пищал, и с каждым очередным писком желчный пузырь Картрайта все раздувался и раздувался и… опорожнился. Картрайт сорвал трубку и замер в предвкушении момента, когда на голову назойливого абонента можно будет вылить ведро словесных помоев. Но, услышав голос Цербера, Картрайт забыл о своих намерениях. Цербер — телохранитель и привратник Картрайта, — пользовался абсолютным доверием шефа и славой непревзойденного психолога-физиономиста.