|
— Нет, нет, что вы. Разумеется, нет. Я купил эту книгу для Милли. — Почему же ты так рассердился, когда я ее взяла? — Я не рассердился. Просто не люблю, когда ты роешься в моих вещах... в вещах, которые тебя не касаются. — Можно подумать, что я за тобой шпионю, — сказала Милли. — Милли, детка, пожалуйста, не будем ссориться в день твоего рождения. Ты совсем не обращаешь внимания на доктора Гассельбахера. — Отчего вы сегодня такой молчаливый, доктор Гассельбахер? — спросила Милли, наливая себе второй бокал шампанского. — Дайте мне как-нибудь вашего Лэма, Милли. Мне тоже трудно читать настоящего Шекспира. Какой-то очень маленький человек в очень узком мундире помахал им рукой. — Вы чем-то расстроены, доктор Гассельбахер? — Чем я могу быть расстроен в день вашего рождения, дорогая Милли? Разве только тем, что прошло так много лет. — А семнадцать — это очень много лет? — Для меня они прошли слишком быстро. Человек в узком мундире подошел к их столику и отвесил поклон. Лицо его было изрыто оспой и напоминало разъеденные солью колонны на приморском бульваре. Он держал в руках стул, который был чуть пониже его самого. — Папа, это капитан Сегура. — Разрешите присесть? Не дожидаясь ответа Уормолда, он расположился между Милли и доктором Гассельбахером. — Я очень рад познакомиться с отцом Милли, — сказал он. Сегура был наглецом, но таким непринужденным и стремительным, что не успевали вы на него обидеться, как он уже давал новый повод для возмущения. — Представьте меня вашему приятелю, Милли. — Это доктор Гассельбахер. Капитан Сегура не обратил на доктора Гассельбахера никакого внимания и наполнил бокал Милли. Он подозвал лакея. — Еще бутылку. — Мы уже собираемся уходить, капитан Сегура, — сказал Уормолд. — Ерунда. Вы мои гости. Сейчас только начало первого. Уормолд задел рукавом бокал. Он упал и разбился вдребезги, как и надежда повеселиться сегодня вечером. — Человек, другой бокал! Склонившись к Милли и повернувшись спиной к доктору Гассельбахеру, Сегура стал напевать вполголоса «Я сорвал в саду розочку». — Вы очень плохо себя ведете, — сказала Милли. — Плохо? По отношению к вам? — По отношению ко всем нам. Папа сегодня празднует мой день рождения, мне уже семнадцать. И мы его гости, а не ваши. — Ваш день рождения? Тогда вы, безусловно, мои гости. Я приглашу к нашему столику танцовщиц. — Нам не нужно никаких танцовщиц, — сказала Милли. — Я попал в немилость? — Да. — А, — сказал он с видимым удовольствием, — это потому, что я сегодня не ждал около школы, чтобы вас подвезти. Но иногда я вынужден вспоминать и о службе в полиции. Человек, скажите дирижеру, чтобы сыграли туш «С днем рождения поздравляю». — Не смейте, — сказала Милли. — Как вы можете быть таким... таким пошляком! — Я? Пошляк? — Капитан Сегура расхохотался от души. — Какая она у вас шалунья, — оказал он Уормолду. — Я тоже люблю пошалить. Вот почему нам с ней так весело. — Она мне рассказывала, что у вас есть портсигар из человеческой кожи. |
