Долгобороды смогли выдержать их первый натиск — но бородачи сражались с большими преимуществами. Рыцари не могли ударить их хирд с разгону, втягиваясь тонкой струйкой через ворота. Еще и терпя плотный обстрел со всех сторон. А пехота за стенами не была разогнана полностью только потому, что всадники не видели в них достойных соперников. И берегли лошадей. И они могли себе позволить выбирать — драться или нет. Караэнская пехота не умела двигаться в строю, не умела даже толком строиться — местная пехота могла только стоять и терпеть.

Что еще хуже, Ивэйн после битвы, похоже, решил взяться за осаду всерьез. Он перекрыл канатами большой канал, протекающий через Караэн, регулярно высылал на перехват торговых путей большие отряды, а потом еще и захватил замок на западе.

Как именно он захватил замок — было решительно не ясно. На мой вопрос об этом, Фредерик и Белый не смогли внятно ответить. А Вокула приволок груду свитков, в которых были учтены расходы на осаду Орлиного Гнезда еще моим дедом. Триста пеших наемников, две сотни строителей, двенадцать возов израсходованных стрел, провизия и еще длинный список — осада длилась восемь месяцев и стоила моему деду двадцать четыре тысячи дукатов. И кончилась сомнительным миром. Все сошлись, что такой быстрый захват не обошелся без магии. Все, кроме Вокулы, проворчавшем что «Не стоит объяснять магией то, что можно сделать с помощью золота». Подкуп или магия — у Ивэйна теперь был мощный опорный пункт, к которому он перенёс свой лагерь.

Контадо Караэна страдало. Посевы вытаптывались, собранный урожай увозился или сжигался, грабились купеческие караваны и даже баржи. Что еще хуже — под знамя Ивэйна стекались рыцари и просто маргиналы со всей округи. Его армия росла. И росла стремительно. Причем за счет местных мобилизационных ресурсов. Это было для меня дико, но наций и патриотизм тут еще не изобрели — и если у благородного сеньора не было родственников или деловых интересов в Караэне, то ему ничто не мешало собрать свой отряд, одеть доспех, сесть на коня и приехать к Ивэйну. Предложить свою помощь в праведном деле.

И тут мы плавно подходим к собственно тому, зачем Король осадил Караэн. Ивэйн желал удовлетворения нанесенного оскорбления. Какое оскорбление — Король не пояснял, но всем было очевидно, что речь идет о моей свадьбе на Адель. Как именно мне надо его удовлетворить, тоже оставалось загадкой.

А пока Ивэйн вел прибыльную и необременительную войну, больше похожую на длинный турнир. Караэн страдал и нес потери. В людях, в продовольствии, в товарах. И я был очевидным и главным виновником всего этого. Это подтачивало могущество семьи Итвис, как термиты подтачивают дерево.

Я не сидел сложа руки. Дважды я выступил в Серебряной палате, и один раз в Золотой. Серебряным я объяснил, что «оскорбление» Короля — лишь предлог. Караэн просто богат и силен. Дать слабину сейчас — показать, что мы слабы. Уступить Королевству Фрей, значит позвать к себе на земли войска Железной Империи и вассалов Регента. В Золотой палате, где по случаю моей речи собралось немало аристократов, я ронял тонкие намеки и прямые обещания о баснословных прибылях, которые могут быть получены от торговли с графством Адвес.

Параллельно я сколачивал партию своих сторонников. Отдал доспехи одному из командиров ополчения, сумевших удержать обнесенный стеной фруктовый сад на направлении главной атаки, и долго восхвалял это в газете. Восхвалял его подвиг, мягко напоминания, что я такое ценю, и сам тоже повоевал, и вообще я за народ.

Гвена, которая оказалась достаточно осторожна чтобы не лезть в битву, поставила на содержание каждого уличного певца и сказителя в городе, чтобы они говорили обо мне только хорошее. Это обходилось мне в восемьдесят дукатов каждый месяц.