Чтобы выдержать нагрузку тяжёлой походной кухни, с учётом местной технологии, конструкции из глиняных кирпичиков, в форме мангала и здоровенного глиняного казана, повозке нужно было быть большой. Забавно, что пехота потащила их в бой — я предполагал, что мы просто отработаем с этими телегами манёвры. Но сейчас я был рад, что так случилось.

Каждая телега мало того что сама была размером почти с две купеческие по ширине и не уступала в высоте, так пехотинцы, нежно любя горячую еду, принялись их украшать. И, разумеется, это вылилось в негласное соревнование. Сейчас каждая телега была задрапирована тканью, причём у всех ещё были штандарты, установленные сверху на перекладине, на манер паруса. У самих телег были высокие стенки сзади, с фигурами местных Архонтов и обязательной статуей Императора. Цвета сукна были самые разные, просто пёстрое одеяло. Видно было, что пошили из чего могли. Зато повара, ставшие походными священниками, украшены были куда более вдумчиво. Очень высокие шапки-конусы или шляпы с огромными полями, яркие платья, напоминающие наряд Хранителей. Празднично одеты были даже снующие по телегам поварята.

Если бы таэнцы переехали в Москву и купили себе «Ладу», они бы обязательно украсили её бисером, коврами и бархатными накидками. Я уверен в этом.

Повара-жрецы орали, махали руками, к ним то и дело наверх взбирались командиры отряда — всё это выглядело сплошным хаосом. Вот только мне сверху было видно — как бы это ни выглядело, это работало.

Хоть они и не доехали до назначенного места, они смогли изменить планы на ходу, сразу став разворачиваться в линию. Медленно, но верно, армия строилась. Сама. Осматриваясь с высоких площадок телег по другим украшенным флагами неповоротливым конструкциям, командиры могли легко сориентироваться и понять, где их места. Обычным пехотинцам не нужно было ничего уметь — не ходить строем, не слушать команды, не иметь привычки к организованности. Достаточно было просто не потерять свою телегу. А такую здоровенную хрень, попробуй потерять. Да и не перепутать — каждая телега уникальна.

— Что за нелепость, эти телеги! — недовольно заметил Кант. В отличие от остальных, он не отошёл назад и теперь оказался ближе ко мне. Он, наконец, нащупал свои яйца, на его щёки вернулся румянец. Он даже снял шлем.

— Я слышал, они называют их «карроччо», — сказал Сперат. — Я про телеги.

Я кивнул. Непереводимая игра слов. Это от «контадо» — пространства вокруг города, которое часть этого города. Очень условно можно перевести как страна, земля. Даже родина. А если на это накрутить уменьшительно-ласкательного, что только есть в местном языке, получится «карроччо». Не собачка, а собачуленька. Такая маленькая, милая, крохотная родинюсичечка. Милота.

Кант хохотнул. И сказал:

— В таком случае это многое объясняет.

На секунду он стал тем весёлым и рассудительным человеком, каким я его помнил по беседе в Поместье Итвис.

— Первый раз в большой битве? — спросил я его.

Он некоторое время молчал, косясь на мою свиту. Но потом неуверенно кивнул.

— Главное, не дайте себя убить, — дал я ему важный совет. — Когда начнётся, будет жуткий бардак.

— Начнётся? — переспросил Кант. — Разве ваша уловка не провалилась? Кхм… Мой сеньор.

Я обернулся к мосту. К нему от вражеского лагеря двигалось, безобразно растянувшись, войско.

— О, нет, — пришла моя очередь хохотнуть. Они клюнули.

Вчера Адель, которую я с таким трудом заставил остаться в лагере, спросила меня:

— Почему ты так уверен, что вириинцы будут настолько глупы, что перейдут эту речку-вонючку сами? Да, я понимаю, они будут видеть только пехоту… Но разве это не очевидная ловушка?

Я долго думал, что ей ответить.