— Сто шесть копий, — сказала Адель.

Практически единственный надёжный способ пересчитать наличные силы — во время выплаты жалованья. Около четырёхсот всадников. Внушительная сила. И минус сундук серебра. А через две недели снова платить жалование.

— Я уверен, в Тростниковой Лощине не было и половины, — пробурчал Сперат за моей спиной. Я машинально кивнул — то ли ему, то ли Белому Рыцарю. Я был согласен со Сператом. Более того, сейчас мне казалось, что там было полторы сотни всадников, не больше. Ну, ладно, с караэнцами, у которых в копье бывает и по два человека, — шестьдесят копий. Но это максимум.

Я развернул Коровиэля. Жаба подняла бунт и теперь давила меня изнутри. Жадность была совершенно не присуща Магну — это было моё личное чувство. Но от этого оно не становилось приятнее. Мне надоело, что я толком не могу контролировать свои войска. Это приводило меня в бешенство. Проскакав несколько сот метров, я успокоился. Потом повернул Коровку к пехоте, к стоящей отдельной группкой командирам. Все поклонились, навстречу вышли Фрозен и Леонхарт.

— Как сын? — спросил я у Леонхарта.

Тот тяжело вздохнул.

— Спасибо, сеньор Магн, за ваше беспокойство. Пока лежит. Но утром поел бульона из конины. Вся надежда на Императора.

Я кивнул. Парнишка поймал арбалетный болт ещё на том берегу. Его подлечили и вынесли с поля боя. После битвы я тоже приложил руку, но проблема была в том, что в рану попала грязь. Вернее, болт задел кишки, и какая-то часть их содержимого попала в брюшную полость. Вчера утром я присутствовал при операции: местный лекарь вскрыл парнишку и буквально помыл ему кишки травяным отваром — местным антисептиком. Ещё горячим. Я затворил рану, но во время лечения уже чувствовал заразу, распространяющуюся в крови бедолаги. С этим я ничего сделать не мог. Какая ирония — я могу сращивать ткани с неслыханной эффективностью для медицины моего мира, а вот аналогов банальных антибиотиков здесь, несмотря на всю магию, просто нет. Остаётся надеяться, что молодой организм сможет перебороть потенциальное заражение крови сам.

Я спешился, и мы отошли чуть в сторону.

— Четыреста двадцать… Нет, простите, сеньор, четыре сотни шестьдесят и… эээ… — засуетился писарь, путаясь в бумагах.

— Я понял, — перебил я его. Разница в пару десятков людей не существенна. К тому же, я подозревал, что Фрозен и Леонхарт немного погрели руки, добавив мёртвых душ. Поэтому я грозно посмотрел на них:

— Все эти люди точно сражались?

— По-разному, — пожал плечами Фрозен, опередив слишком долго подбирающего слова Леонхарта. — Но они не бежали. Это тоже стоит денег.

— Стоит как-то отличить тех, кто бился, — задумчиво сказал я.

— Мы тоже так подумали. Те, кто дрался яростнее всех, отмечены белым крестом на одежде. Помните, как вы отметили меня ещё под Таэном! — оживился Леонхарт. — А ещё, нам бы следовало как-то выделить кухарей. Может, дать им двойное жалование?

— Кухари? — не понял я.

— Да… Это те, кто присматривает за обрядами, кароччо и готовит. Потому и кухари, — попытался переложить на меня свои заботы Леонхарт.

— Я плачу за кровь и железо, а не за кашу, — резко ответил я.

Так уж тут принято. Шлюх, лекарей и еду местные наёмные воины оплачивают сами, из своей зарплаты.