В конце концов, можно проснуться чуть позже. Я вернулся к кровати и нырнул под одеяло, оказавшись в плену горячих объятий Адель.

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончилось и утро, закончился завтрак, и я отправился вслед за Леоном в ледник замка. Там, в углу, на привезённом с гор льду лежало тело Гонората. Его голова была закопана в лёд поглубже. Считалось, что из сильного аристократа может подняться особенно опасная нежить. И хотя тело моего брата сохранили для опознания, никто не стал шутить с мерами предосторожности. Я уверен, что в грудь трупа Гонората вогнали лезвие кухонного ножа, так чтобы пробить сердце. Дорого, но эффективно. Я долго смотрел на его почерневшее, слегка тронутое разложением лицо и не почувствовал ничего, кроме отвращения.

После посещения ледника я расхотел лезть под землю. Решил подышать воздухом. Поднявшись на стену вместе с Адель, чтобы полюбоваться видом на Караэн, я был атакован Вокулой и не отходящим от него ни на шаг Фанго. Я игнорировал их всё утро: они топтались вдалеке, пока меня одевали и прихорашивали утром, пока шла утренняя аудиенция Ивейна, пока я завтракал. В ледник я жестом разрешил войти только Леону и Сперату. Да, Вокула и Фанго были наказаны, пусть страдают. Но я недооценил тактический гений Вокулы.

Со стен было видно, что до Караэна по прямой всего пять километров, не больше. Мы находились почти на одной линии с Синим холмом и Военными воротами. Однако Горящий Пик и Караэн разделял узкий язык болота. Чтобы его обойти, потребовалось бы сделать крюк километров в двадцать. Я подозвал Леона.

— Через болото есть брод? Или, может, был раньше? — спросил я.

— Это заиленный канал. Я уверен, там нет ни брода, ни мостов, — ответил Леон.

— Это странно, — сказал я, скорее думая вслух, чем обращаясь к нему. — Зачем тогда армии эльфов идти сюда? Логичнее было пойти из Тельтау другим путём. И уж точно Черный холм остаётся в стороне от их маршрута.

— Я ничего не могу вам сказать, — после короткого размышления ответил Леон.

Пока я говорил со своим начальником охраны и на пару секунд отвлекся от Адель, Вокула нанес свой удар. Он хорошо изучил мою жену и знал, как её заинтересовать.

— Посмотрите вон в ту сторону, моя госпожа, — произнес он, указывая вдаль. — Там, к болоту, вынесена наша мастерская по выделке пергамента. Она приносит нам до двухсот дукатов в год. Обычно доход в два раза меньше, но это всё равно хорошие деньги…

Разумеется, Адель немедленно заинтересовалась:

— Где? Вот это? И сколько людей там заняты?

Мне оставалось только мысленно похлопать. Вокула был настоящим мастером соблазнения, который заводил разговор так же легко, как если бы подошёл к кому-то на улице. Никаких прямых заявлений вроде «Давай познакомимся», нет — лишь непринуждённый разговор о чём-то, что могло бы заинтересовать собеседника. Сейчас он спровоцировал Адель вступить с ним в беседу, ставя меня перед фактом: если я продолжу его бойкот, это будет направлено и против моей жены — ведь она уже с ним общается. Конечно, это мелочь, но именно из таких мелочей состоит жизнь придворного. Вокула вертел нами с Адель как хотел, если подумать. Эти интриги достойны королевского двора.

— О, там всего один мастер и несколько подмастерьев, — начал объяснять Вокула. — Есть десяток мужиков и женщин на тяжёлые работы. Смотрите, вон там деревянные щиты вдоль болота? Это специальные ямы. Шкуры в них томятся в извести по десять дней. Точный состав раствора я вам не скажу, его знает лишь мастер. Это нужно, чтобы облегчить удаление волосяного покрова… — тыкал он пальцем вдаль.

— А вон там, на рамах, они сохнут? — уточнила Адель, лукаво глянув на Вокулу.