— Ах, неужели нет среди нас благородного сеньора, что помог бы мне? — душераздирающе простонала деионица в человеческом обличье, уткнувшись в Сперата. Уверен, она спрятала лицо, чтобы скрыть ухмылку. Леон посмотрел на меня как на негодяя, сунул щит соседу и стал стягивать гербовую котту. Я отвернулся — чтобы он не видел, как я закатываю глаза.

Кроме выходок Гвены, дразнившей стражников всю обратную дорогу, мы вернулись без приключений. Выдав у выхода сообщение, что в подземельях под «Горящим Пиком» водятся чудовища и погибла фрейлина моей жены, я приготовился к вопросам. Их не последовало. Это не демократия — здесь слова сеньора принимают, как погоду, и действуют, с поправкой на них. Удобно.

Трудных вопросов о находках избежать удалось, но неприятных — нет. Меня вежливо взяли в оборот Вокула и Фанго. Их лазутчики доложили, что моя армия приближается к замку. Честно говоря, это не их заслуга — Фанго проговорился, что дым пожаров виден со стен. Теперь эти бумажные крысы волновались за арендаторов и сохранность моего имущества.

Я задумался. Перед отъездом я жёстко поговорил с Фрозеном и Леонхартом, а также, отдельно, с Белым Рыцарем и Эйриком. Первые должны были держать в узде пехоту, вторые — аристократов. Хотя бы пару дней, пока они идут по моим владениям. Оставалось надеяться на их умение, так сказать, убеждать. Потому что мне явно не хватало терпения в этом тонком деле общения с подчиненными. Ведь по пути сюда мы зарубили десяток оборванцев, пойманных за разбоем на случайном хуторе.

«Разбой» — старое слово, что раньше ничего во мне не будило. Я понимал его как «отжал» — нападение ради добычи. Но это в моём мире. Здесь люди проще, ближе к природе, и теперь «разбой» ассоциировался у меня с воем старика с отрубленными руками и женщиной порезанной просто в лапшу. Видимо, пожилая пара отослала детей, но дом бросить не решились. Зря.

Мне повезло: эти бродяги, только недавно прибились к моей армии. Так что их смерь все восприняли равнодушно. Выяснилось, что они, и раньше были разбойниками — жили в деревеньках на южных холмах. Золмы, горы… Люди там всегда, скажем так, победнее. Мы не углублялись южнее Вириина, но я наслышан, как узкие тропы южных холмов опасны для чужаков. Холмистый воздух пахнет свободой, и разбойники забыли приличия. На мой окрик они ответили грубо и невнятно. А потом я подъехал поближе, посмотрел чем они заняты, и начал их убивать. Мои люди присоединились, решив, что я покарал селюков за хамство. Это даже прибавило мне уважения.

Я и не подумал сказать, что мне жаль хуторян, — меня бы не поняли. Это как пожалеть корову на шашлыках, когда мясо уже замариновано. Мои люди брали то, ради чего их собрали, что они завоевали. Поэтому я уехал в Горящий Пик — наблюдать за этим было трудно.

Закрыв дверь и обсудив с Леоном охрану — слишком многие узнали о «потайной двери», — я посвятил остаток дня жене. Адель давно не теряла близких в бою и совсем расклеилась. Если честно, это меня раздражало. Печаль допустима, приемлема даже минутная слабость, если дело не в бою. Но поминать павших правильно за стенами, на пирах, смешивая их имена с именами поверженных врагов.

Кажется, я всё чаще думаю как Магн.

Прогулки по подземелью утомительны, хоть и вредны для нервов — несмотря на все волнения, мы с Адель уснули сразу после вечерней аудиенции Ивэйна. Засыпал я с твёрдым намерением провести весь следующий день с семьёй. Может, даже два — раньше подхода своей армии я и не ждал.

Как это часто бывает, стоит построить планы, и вселенная, словно в насмешку, тут же подбрасывает обстоятельства.

Меня разбудил Леон. Самый храбрый, надо думать. За его спиной маячил Сперат, у дверей тёрлись Вокула, Фанго и ещё десяток самых нужных и приближенных. Служанки Адель и Волок уже стояли в низкой стойке с тазами тёплой розовой воды и полотенцами.