После трогательного прощания и поцелуя Адель на удачу я выехал за ворота. Со мной, к удивлению, отправилось не меньше шестидесяти всадников. Если кто-то из пировавших последние дни жареными баранами в главной зале и сбежал, их было так мало, что я не заметил. Напротив, людей будто прибавилось. Я остановился, назначил главных. Усатого, знакомого ещё по охоте под Вириином, отправил вперёд с лёгкими всадниками. Затем двинулись сами.

Передовые отряды караэнцев, вопреки россказням Фанго, вокруг замка не обнаружились. Похоже, с всадниками у врагов была беда. Через пять километров я нашёл холм с укреплённым селом. Ворота были закрыты, но жители не стреляли — прятались за стенами и на крышах, выдавая себя торчащими копьями и шлемами. И молчали. Мне было плевать — это удобная точка обзора. Я охватил взглядом большую часть приближающейся армии. А главное — знамёна.

— Не вижу цветов бурлаков и пивоваров, — наконец сказал я.

— Как и стяга этого ублюдка Фредерика, — процедил усатый.

Он беспокоился о всадниках как о главном враге. Напрасно. Меня напрягала пехота Караэна. Обманчиво бестолковая толпа плелась по дорогам и полям вперемешку с телегами, зато почти у всех шлемы и оружие. Но их было мало — не больше восьми сотен, по моим прикидкам. А вот плотная колонна, блестящая сталью, с множеством колёсных телег позади, внушала тревогу. Долгобороды. Не меньше четырёх сотен. Судя по сигне, клан Инсубров. Что гильдейцы предложили бородачам? Орлиное Гнездо? Не важно. Долгобороды упрямы: их трудно уговорить сражаться за кого-то, но если пришли — будут биться до конца.

— Говорят, долгобороды не бегут с поля боя. Потому что не умеют бегать, — пробасил Сперат, повторив заезженную шутку. Кто-то хмыкнул, но веселья не было — все понимали, что хирд долгобородов — столп, на котором держится вся армия Караэна. Вернее, та её часть, что идёт на меня.

— Посмотрим поближе, — сказал я.

Я повёл отряд прямо на хирд долгобородов, возглавлявший войско. Они заметили нас и быстро построились в глубокий строй. Мы бы не успели таранить их во фланг, даже при желании. Я и не пытался, ведя людей неспешной рысью, а затем вовсе перейдя на шаг. Ополчение Караэна показало себя хуже, но тоже сбилось в плотные группы по сотне-две, ощетинившись копьями. До них было далеко. Низкая мобильность, главная слабость местной пехоты — я могу до вечера воевать с хирдом, не опасаясь подмоги от караэнцев. Разве что какой-то отряд подберётся ближе, чтобы арбалетчики достали нас болтами. Местность, застроенная хуторами и деревеньками, этому способствовала.

Отряд всадников в сорок человек со знаменем мантикоры выскочил из-за укреплённого городка и поскакал к нам. Латников там было пятеро, остальные — вооружены легко, многие даже без шлемов. Я рявкнул, чтобы мои продолжали следовать за мной. Некоторые отстали, другие скучковались, но отряд двинулся дальше. Всадники с мантикорой не рискнули подойти на выстрел арбалета. Половина даже не пыталась изображать атаку, благоразумно отстав по дороге. Я не знал, кто из латников Джэвал, и не высматривал его. Ему следовало догадаться, что я редко покупаюсь на один трюк дважды. Даже решись он атаковать, нас больше, и мои люди — ветераны. А его — нет. Джэвал понял, что его конные вызывают у моих рубак лишь уверенность, и увёл их в сторону.

Не обращая внимания на эту попытку задержать нас, я продолжил движение. Долгобороды запели боевую песню. Плохой знак. Я велел всем остановиться. Затем, подняв руки ладонями к хирду, послал Коровку вперёд медленным шагом. Сперат, разумеется, увязался за мной. Как и Волок. Рядом появилась Гвена — с огромным топором и в шлеме, из доспехов лишь болтающаяся латная рукавица. Интересно, у кого она угнала коня? Усатый попытался последовать за нами, но я велел ему держать людей на месте.

Мы не подошли слишком близко.