Это был не двойник. Это был его отец. Но отец не мог здесь находиться, потому что сидел в тюрьме. Значит, Макс галлюцинировал. Голова пошла кругом, окружающий мир сжался гармошкой, стойка, стены, хищная морда барракуды деформировались… Сознание уходило, Макс вцепился в реальность истощенной волей и лишь локти, упирающиеся в твердую гладкую поверхность, удерживали его на поверхности.

— Давай, стреляй! — галлюцигенный образ отца заслонил собой ничего не понимающую, напуганную женщину и рванул на груди рубаху, так что пуговицы заскакали по стойке и раскатились по полу.

Локти Макса соскочили со стойки, он нырнул в черноту беспамятства и только бесшумный фонтанчик взметнулся над сомкнувшимися волнами обморока. А тело упало на пол с ощутимым звуком.

Это была обычная однокомнатная квартира, обставленная скромно и без претензий, — однако в аптечке имелся широкий ассортимент лекарств, холодильник забит едой, бар — выпивкой, в шкафу тесными спрессованными рядами висела мужская и женская одежда на любую погоду. Макс достал из бара бутылку виски и пил, глядя в окно на вращающийся неоновый круг с рекламой пиццы. Мистер Томпсон возился с микроволновкой на кухне.

— Ну как, отошел? — он заглянул в комнату, тоже налил себе рюмочку, выпил, налил еще.

— Да. Я проспал больше суток и теперь мне гораздо лучше. Я просто был выжат, как лимон. Стрессы, да и эта дурацкая рана…

Макс осторожно потрогал повязку. Теперь она была наложена по всем правилам.

— А ведь я был уверен, что ты пришел по мою душу! — Томпсон выпил вторую рюмку и налил третью, на его лице плясали красноватые отсветы мертвого неонового света. — И очень удивился, когда не нашел при тебе оружия. И только увидев в новостях твое фото — поверил, что ты здесь по другому делу…

На лестнице за дверью послышались детские голоса, топот ног. Где-то далеко, наверное, в одной из соседних квартир, зазвонил телефон. Звонок повторился пять или шесть раз, потом замолк.

— Значит сделка, — спросил Макс, но в голосе не было вопросительной интонации. — С англичанами?

— Нет. У них тоже есть старший брат…

Макс кивнул.

— А где… мама?

Он с трудом выговорил это слово. Да и мистера Томпсона, хозяина уютного рыбного ресторанчика он тоже не воспринимал, как своего отца. Хотя во время свидания в тюрьме такое восприятие появилось.

— Она вышла замуж за нашего адвоката. Еще тогда, в семьдесят четвертом. Теперь она миссис Уотерфорд, у них поместье в Уитеме. Правда, он старше её лет на двадцать…

— А эта женщина, в ресторане, она кто?

— Луиза. Мы живем вместе. Давно.

Томпсон встал, нервно прошелся по кухне. Его щеки втянулись, вокруг глаз набежали морщинки. Максу вдруг показалось, что он вспомнил старую-старую картинку из времен своего детства. Может, это был сон? Но Макс отчетливо увидел себя маленьким, сидящим на другой кухне, залитой голубоватым утренним светом, холодильник там другой, гораздо больше, с плавными закругленными формами, и окно другое, огромное, и отец — настоящий великан, — точно так же меряет шагами пол в черно-желтую клетку, щеки его втянуты, словно он пьет коктейль через соломинку, глаза озабоченно сощурены. Матери нет, что-то случилось, какая-то неприятность подступила к границам их мира, и Макса обжигает смутное чувство вины за что-то, непонятно за что.

— Значит, вы нормально устроились, — сказал Макс в пространство. Он не собирался морализировать, но фраза прозвучала, как упрек.

— А ты думаешь, было бы лучше, если бы мы до сих пор сидели в тюрьме?

Макс молчал.