С семейными традициями он явно переборщил. Макс видел своих родителей только на единственной фотокарточке. И никаких воспоминаний о детстве у него не сохранилось. Но рассказывать об этом не имело смысла и Макс согласно кивнул.

— Так.

— Отлично! — Золотарев потер руки и вынул из папки листок компьютерной распечатки.

— Сегодняшнее психологическое тестирование и проверку на полиграфе вы прошли успешно. А потому…

Генерал доверительно наклонился вперед.

— Как вы смотрите на то, чтобы вернуться в разведку?

— Я не против, — сказал Макс. Он ещё не отошел от ночных и утренних событий. Неожиданный поворот колеса Фортуны резко менял его жизнь. Если бы не эти люди, сейчас бы его допрашивали в камере на Лубянке.

— Вот и хорошо. Есть мнение определить вас в Западно-Европейский сектор. Направление — Великобритания. Английский, надеюсь, ещё не позабыли?

— Just a little, — улыбнулся Макс.

Лицо генерала на какое-то мгновение напряженно застыло. Сам Иван Федорович иностранными языками не владел.

— Максим Витальевич говорит, что чуть-чуть подзабыл, — тут же перевел Яскевич.

— Не напрягайтесь, я все прекрасно понимаю, — слегка свысока пророкотал Золотарев, но тут же исправил впечатление доброжелательной улыбкой.

В дверь постучали. Вошла секретарша с подносом, аккуратно переставляя по ковровому покрытию свои длинные точеные ноги. Золотарев умолк. Вот, кстати, ещё одно очко в его пользу. У предшественника секретарша была настоящая грымза, страхолюдина, по слухам, она работала ещё в НКВД. То ли дело Ирочка! Золотарев с удовлетворением скользнул взглядом по её ладной фигурке, согнувшейся над столом, чтобы подать чашки. Знак качества, международный класс. И умница, каких мало. «Скажи мне, кто твоя секретарша, и я скажу, кто ты.» Вот так-то…

— Кофе вкусный. Спасибо, Ирина Викторовна, — сказал Золотарев, пригубив свою чашку.

Ира обернулась у дверей, улыбнулась и исчезла, еле заметно качнув бедрами. Что означал этот жест, знали только она и генерал-майор Золотарев.

Генерал, не торопясь, допил кофе, достал красно-белую коробку «Мальборо».

— Угощайтесь, Максим Витальевич.

— Нет, спасибо, — покачал головой Макс. — Не курю.

— Это хорошо, — Золотарев прикурил от настольной зажигалки, выдохнул дым через угол рта, приосанился.

— Я ведь не зря упомянул в начале о крепких семейных традициях, — он смотрел на Карданова из-за кудрявого табачного тумана. — Почему, например, всегда существовали и существуют профессиональные семейные кланы? Потому что в любой профессии есть особая основа жизни, своеобразная, так сказать, питательная среда… Есть нечто такое, что передается с кровью, с набором хромосом. Этому не выучишься в школе или где-то еще. Среди этого надо родиться и жить. Верно?

Яскевич кивнул с самым серьезным видом, хотя в душе посмеивался над неуклюжей попыткой своего начальника произнести нечто философское.

— Да, конечно, — сказал Макс. Он ещё не понимал, куда клонит Золотарев.

— Я много слышал о ваших родителях, Максим Витальевич, — продолжал с пафосом генерал. — Всегда преклонялся перед их мужеством и твердой волей. Я знаю, какой тяжелый выбор им пришлось делать тогда, в семьдесят первом. Тридцать лет тюрьмы… Это, конечно, испытание… Которое они выдержали с честью.