Любовь кивнула. О, она отлично умела притворяться хорошей девочкой, внимательно ловящей каждое слово учителя.

— Нет, зачем же, я все обдумала, — краснея и запинаясь, пробормотала она и разразилась долгим плачем. — Я ужасная, мерзкая, отвратительная сама себе. Господи! Я такая несчастная. Мой первый брак был ошибкой. Второй — кошмаром жизни под одной крышей с алкоголиком и психопатом… А третий… О господи! Но я не желала смерти Егору, я не желала ему смерти, поверьте!

И, то бледнея, то пылая от стыда, поминутно промокая глаза салфеткой, она выдавила из себя ужасное признание:

— Ужас в том, что водитель был моим любовником.

Адвокат слушал, не перебивая. Любовь лгала вдохновенно. Версия крепла. Адвокат кивал. Слово «убийство» ни разу не прозвучало.

Странный все же человек оказался этот адвокат с мировым именем. Любовь так и не поняла по его ответу, поверил он ей или нет? Когда она замолчала, исчерпав все свои «ужасные тайны», адвокат некоторое время молчал, словно не верил, что на этом излияния кончились. Молчание затягиваюсь. Любовь промокнула салфеткой мокрые от слез глаза. Ей ужасно хотелось зевнуть и закурить, но как первое, так и второе никак не соответствовало образу невинности, убитой горем.

Наконец адвокат как-то странно крякнул, словно выражая досаду на нее, и небрежно, почти с раздражением, бросил:

— Ну хорошо-хорошо, я возьмусь за ваше дело.

От неожиданности Любовь даже перестала всхлипывать. Он еще выбирает? Она пообещала ему такой гонорар, который не платила даже Жаклин Кеннеди-Онассис, а он еще вертит носом! И тут же другая мысль со скоростью калькулятора сложила в уме кругленькую сумму: это во что же ей встало в итоге освобождение от цепей Гименея? Сначала Лежневу, теперь адвокату…

Обоюдного доверия между ними так и не возникло. После того памятного визита в прокуратуру, когда следователь стал угрожать ей, Любовь вернулась домой в полном смятении чувств. Ее бил озноб. Этот Мочалов оплел ее, как паутиной, домыслами, сплетнями и откровенной ложью. Все оборачивалось против нее! Каждое ее слово… Не зная, что делать, она собрала чемоданы, попросила по телефону своего секретаря-референта отменить все ближайшие встречи и улетела в Париж.

Все же адвокат ей здорово помог. Тогда между ними и появился уговор: отправлять письма-экспресс из Франции в конверте без обратного адреса…

На этот раз адвокат посчитал своим долгом уведомить клиентку о том, что десятого мая сего года (три дна назад — мысленно отметила Любовь) к нему в офис приходил молодой человек, представившийся сотрудником российского Интерпола, и сообщил некую конфиденциальную информацию. Как все адвокаты, мировая знаменитость писал крайне обтекаемо, но в конце следовала вовсе не обтекаемая рекомендация Любови как можно скорее и незаметнее вернуться в Европу, чтобы встретиться лично и обсудить сложившуюся ситуацию.

Значит, у нее возникли серьезные проблемы. Время знаменитого адвоката расписано на год вперед. Если он предлагает встречу — дело плохо. Очень плохо…

Щекочущее чувство опасности пузырилось в крови, как шампанское. Любовь впервые обнаружила, что в чувстве страха есть и своя привлекательная сторона.

…Неназванным молодым человеком был майор Георгий Гольцов.

Адвокатская контора «Певчий — Дрозд» занимала двухэтажный офис в старинном особняке на Садово-Кудринской. Под кованым чугунным козырьком на крыльце курил охранник, сунув руки и карманы черного костюма. Охранник был профи — издали выделил из толпы фигуру Гольцова, по пружинистой, пластичной походке последнего безошибочно угадал в нем «представителя смежной профессии», загасил сигарету, вынул руки из карманов и внутренне приготовился к встрече.