|
В статье "Юные менестрели, или Башня из слоновой кости versus {Versus (латин.) - против.} манхаттанского небоскреба" раз и навсегда определялась позиция Эмброуза в великой контроверзе на тему Парснип - Пимпернелл. В эссе "Отшельник, или хормейстер" Эмброуз пространно развивал тему, начатую им в "Кафе-Ройял". "Культура должна быть келейной, но не монастырской". Он ни за что ни про что раздавал сокрушительные удары тем, кто полагал, что литература имеет какую-либо общественную ценность. Дж. Б. Пристли удостоился на этих страницах личного оскорбления. Затем шла "Башня из бакелита" - бешеная атака на Дэвида Леннокса и всю школу модных художников-декораторов. Затем статья "Майоры и мандарины", где определялась точная мера презрения и отвращения, причитающаяся военным, причем к сонму военных Эмброуз поименно причислил всех государственных деятелей энергичного и воинственного склада. - Все это очень спорно, - печально сказал Бентли. - Когда вы впервые поделились со мной своим замыслом, я так понял, что вы задумали чисто художественный журнал. - Мы должны показать людям, на каких позициях мы стоим, - ответил Эмброуз - Искусство будет. К слову сказать, есть же у нас "Памятник спартанцу". - Да, - сказал Бентли. - Это есть. - На пятьдесят страниц. И все чистое искусство. Он сказал это веселым тоном продавца, словно говорил: "И все чистый шелк". Сказал словно в шутку, но в глубине души он верил - и знал, что Бентли поймет его как надо, - что говорит сущую правду. Это действительно было чистое искусство. Он написал эту вещицу два года назад, когда вернулся из Мюнхена, расставшись с Гансом. Это был рассказ о Гансе. Теперь, по прошествии двух лет, он не мог читать его без слез. Опубликовать его значило символически сложить с себя эмоциональное бремя, которое он нес слишком долго. "В памятнике спартанцу" Ганс описывался таким, каким Эмброуз любил его, - во всех его настроениях. Ганс незрелый, провинциальный парнишка из мелких буржуа, барахтающийся и блуждающий в потемках своей тевтонской юности, проваливающий экзамены, усталый от жизни, помышляющий о самоубийстве в хвойном лесу, некритичный к непосредственному начальству, непримиренный с существующим миропорядком; Ганс ласковый, сентиментальный, грубо чувственный, греховный; прежде всего, Ганс греховный, снедаемый запретами первобытной чащи; Ганс доверчивый, бесхитростно и великодушно приемлющий всю галиматью нацистских вождей; Ганс, полный почтения к нелепым инструкторам, разглагольствующим в молодежных лагерях, возмущенный несправедливостью, которую терпит от человека человек, еврейскими заговорами, политикой окружения его страны кольцом враждебных государств, блокадой и разоружением; Ганс, любящий своих товарищей, ищущий в темном племенном инстинкте искупление греха личной любви; Ганс, поющий со своими камрадами по "Гитлерюгенду", валящий с ними деревья, прокладывающий дороги, все еще любящий своего старого друга, озадаченный тем, что старая любовь никак не втискивается в схему новой; Ганс взрослеющий, облекшийся в доспехи зловещего рыцарства, погрузившийся в тот дурманящий полумрак, где демагоги и наемники партии предстают в блеске вагнеровских героев; Ганс, верный старому другу, подобный сыну дровосека в сказке, который видит лес, населенный великанами из иного мира, и, протерев глаза, возвращается вечером в родную хижину, к родному очагу. |
