Дьюранд вспомнил о том, сколько всего он скрывает от своего господина.

— Это могила? — раздался чей-то голос.

У могильной насыпи в сиянии рассвета стоял лорд Монервейский. Его вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.

— Лорд Ламорик, после всего случившегося я должен…

— Морин, я далеко не всегда был тем, кого здравомыслящий человек желает видеть супругом своей сестры, — произнес молодой лорд, взяв Дорвен под руку.

Повисло молчание. Лорд Морин, видимо, решив оставить при себе все то, что собирался сейчас произнести, спросил:

— Почему вы решили ко мне присоединиться? Зачем… — он показал рукой на могилы. — К чему эти жертвы?

— У нас есть на то причина.

— Радомор.

— Он думает, что станет королем.

— За ним пойдут многие, — Морин кивнул, не вступая в спор.

— Если Рагнал потеряет корону, кое-кто очень обрадуется, если ее возложат на чело Радомора. Впрочем, если мы сегодня победим, нам нечего бояться.

— Почему?

— Если на турнире победит Радомор, он потребует, чтобы вы отдали ему свой голос на Совете.

Морин не стал возражать.

— Победив, он получит право потребовать от вас все что угодно, — продолжил Ламорик. — Если, конечно, Радомору под силу одолеть нас.

Морин надолго задумался.

— Он будет вправе требовать все, что угодно, — наконец задумчиво повторил он.

— Он возьмет с вас клятву чести.

— Я принес клятву, — прошептал Морин. — Будучи маршалом Северного войска, перед лицом государя и принца я торжественно пообещал соблюдать правила турнира. Свидетелем моей клятвы был главный герольд Эрреста Кандемар. Полтысячи рыцарей связаны узами клятв верности моему дому, равно как и я, — ибо дал слово заботиться о них. В своих землях я — верховный судья, вестник королевской справедливости. Мне приходится рассматривать тысячи дел, — лорд замолчал. — Я не могу отречься от клятвы.

— Этого не понадобится, — заверил Ламорик. — Мы не дадим Радомору победить. Ступайте к своим рыцарям. Расскажите обо всем тем, кто станет вас слушать. В этот день только от нас зависит: воссядет ли Радомор на престол или нет.

Морин опустил взгляд на могилу под ногами:

— Он был вашим другом, — молвил он.

— Эйгрин был себе на уме. И все же за всю свою жизнь я не встречал человека мудрее его.

Морин, кивнув, резко одернул плащ и, уходя, бросил:

— Что ж, будем биться так, чтобы его жизнь не стала бы платой всего лишь за один день отсрочки.

— Рыцари готовы сложить головы, но не допустить на трон узурпатора, — произнесла Дорвен.

Ламорик кивнул и дотронулся до плеча Дьюранда:

— Хорошо, что ты заставил нас вернуться, — сказал он и направился с женой в свой шатер.

Дьюранд встал на колени, обратив лицо к восходу, точно так же, как за день до этого делал Эйгрин. Опустив руку на изрытую землю, Дьюранд коснулся узенького треугольника желтой материи, торчащего из могилы, словно полевой цветок. Вперив взгляд в землю, воин сжал материю двумя пальцами.

Через час снова полил дождь.

Дьюранд внимательно смотрел, как король в сопровождении одетых в черное чиновников поднимается на трибуну. Несмотря на усыпанную сапфирами корону, Рагнал выглядел бы уместнее на поле боя среди войск, а не в замке в окружении трусов, предателей и дураков.