Страшно кричали люди, истошно ржали кони.

Отряд Ламорика глубоко врубился в ряды Южной дружины, обступившей его со всех сторон. На щит Дьюранда обрушился град ударов мечей, булав и топоров. Все, что Дьюранд мог сделать в тот момент, — гнать коня вперед в надежде, что никому не удастся выбить его из седла. В тех местах, где падали лошади, образовывались небольшие участки свободного пространства. Именно в такой просвет и рванулся Дьюранд, почувствовав в короткий миг, как копыта его коня втоптали в грязь ристалища одного из поверженных воинов.

Взлетали и опускались клинки. На шлеме Дьюранда не было забрала, лицо оставалось уязвимым, но в этом было и неоспоримое преимущество — воин мог видеть то, что оставалось сокрытым для рыцарей, чей угол обзора ограничивался узкими прорезями в шлеме. Прежде чем Дьюранд это понял, волна сражавшихся выплюнула ему навстречу рыцаря, который, не медля ни секунды, бросился на него. Дьюранд пришпорил коня, и огромный гнедой жеребец всей грудью обрушился на лошадь атакующего. Дьюранд со всей силы рубанул мечом по ноге противника.

— Дьюранд! Сюда! — сине-белый плащ капитана мелькал среди людей, стеной обступивших Морина. Битва была отчаянной.

— Помоги Ламорику! — крикнул Конзар.

Воинам Радомора удалось вклиниться в ряды северного войска и отделить Ламорика от остальных членов отряда. Всего двадцать шагов отделяло Дьюранда от его лорда, но все это расстояние было заполнено сражающимися людьми. Казалось, что кто-то в Южной дружине вознамерился взять Ламорика в плен. Если лорд был сыном герцога, значит, взяв Ламорика в плен, за него можно получить немалый выкуп, ради которого стоило рискнуть. Молодой лорд в доспехах Красного Рыцаря отчаянно сражался с обступившими его врагами.

Сжав зубы, Дьюранд пришпорил коня, бросился на помощь. Казалось, он плывет против течения бурной реки. Вскоре он понял, что единственный способ хотя бы немного продвинуться вперед — вынуть ноги из стремени и упереть их в плечи коня. Со всех стороны сыпались удары. Особенно сильный пришелся по спине, и Дьюранд наверняка бы погиб, если б не кольчуга и толстая кожаная куртка с подбоем.

Было очень тесно. Каждый шаг давался с большим трудом. Дьюранд, не глядя, рубил направо и налево. Место было так мало, что даже убитые, стиснутые со всех сторон, не могли упасть на землю. Дьюранд разглядел отчаянно размахивающего боевым молотом Берхарда, старавшегося защитить Ламорика от ударов. Дьюранд понял, что, судя по количеству вмятин на шлеме, одноглазый рыцарь вряд ли продержится долго.

В тот же миг Дьюранд, опершись ногами о загривок коня, поднялся над толпой. Перед ним раскинулось море колышущихся шлемов и плюмажей. Лицо Дьюранда расползлось в улыбке — Ламорик был всего лишь в нескольких шагах. Перескакивая с плеча на плечо, с макушки на макушку, Дьюранд понесся на помощь молодому лорду. Рыцари Северной армии бранились, Южной — пытались столкнуть его, но спохватывались слишком поздно. Берхард, лишившийся к этому момента шлема, заметил Дьюранда в самый последний момент. Противник одноглазого рыцаря отвлекся, задирая голову, и Берхарду этого вполне хватило, чтобы вогнать клинок в глазную прорезь шлема. Схватив мертвеца за воротник, Дьюранд повалился на землю.

Сражаясь плечом к плечу с Ламориком, отражая атаку за атакой, Дьюранд не забывал о представлении, которое только что устроил.

Дождь стих, а бой все еще продолжался. Через некоторое время даже отряд Радомора устал сражаться. Взревели трубы герольдов, оповещая рыцарей об окончании схватки. Наступил полдень. Пора было обедать.

Не обращая внимания на покрывавшую доспехи кровь и грязь, Дьюранд с мрачным удовлетворением взирал, как Южное воинство уходит прочь, направляясь к краю истоптанного, покрытого телами ристалища.