Воины из отряда Ламорика, собравшись вместе, медленно двинулись с ристалища. Оруженосцы бежали к ним, сжимая в руках фляги с вином. Один из них принял поводья коня, которого вел Дьюранд. Воин обратил внимание на сине-зеленую попону и понял, что конь в действительности не его. Значит, это трофей.

За пределами ристалища слуги поставили шатер, где рыцари могли укрыться от непогоды. Оруженосцы вместе с Гутредом внимательно осматривали доспехи и раны каждого входившего. Один из пажей сунул в руку Дьюранда кубок вина.

— Самое мерзкое утро с того дня, как у меня померла жена, — вымученно пошутил Берхард, опускаясь в кресло.

— Нам пришлось туго, — согласился Конзар.

Повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием рыцарей. Сражение не прошло бесследно: у кого-то был сломан нос или палец, кто-то лишился зубов или вывихнул плечо. По крыше шатра шелестел дождь.

— Скольких мы потеряли? — спросил Ламорик.

— Сложно сказать. Одного точно — из Гарелина. Славный был боец — дюжину уложил, — Берхард поморщился.

— Троих, — поправил Конзар.

— Думаю, отступать уже поздно, — саркастически заметил Берхард.

Несколько человек фыркнули.

— Впрочем, — вздохнул Берхард, — если мы не выйдем на бой, нам все придется сражаться с Радомором, только позже.

— Вряд ли он нас забудет, — пробормотал Конзар.

— Точно. Поэтому лучше одолеть его сейчас, — Берхард улыбнулся. — Так безопаснее всего.

Пока одноглазый рыцарь улыбался, Гутред склонился, осторожно ощупывая его колено сквозь кольчугу. Берхард дернулся.

— Надо осмотреть ногу. Снимай чулок.

— Черт, — вздохнул Берхард, поднимаясь, и Гутред потянулся к поясу рыцаря — к бечевке, которая крепила кольчужные чулки к поясу.

— А ну убери руки! Ты куда их тянешь? Если ты чулки стащишь, с меня все посыплется. Я не собираюсь выходить на ристалище в чем мать родила.

— Послушай, Берхард, ты уже сегодня один раз надел доспехи… — улыбнулся Ламорик.

— Именно поэтому я и остался жив!

Рыцари прятали в бородах усмешки.

Гутред не собирался уступать, и вскоре Берхард сидел на бочке, оставшись в одних серых бриджах. Старый оруженосец стянул с него все — накидку, кожаную куртку, кольчугу, тунику и чулки — только для того, чтобы осмотреть рану, которая оказалась простым синяком. Гутред невозмутимо взял мазь и с равнодушным видом принялся втирать ее рыцарю в колено. Берхард сыпал проклятьями, уверяя окружающих, что Гутред издевается над ним.

Наконец Берхард вскочил, скомандовав оруженосцу:

— Довольно! Одевай меня обратно.

Рыцари Ламорика плакали от смеха.

Берхард, не обращая на них внимания, дал знак оруженосцу, который, споро подхватив кожаную куртку, кинулся к рыцарю.

— Да нет же. Сначала кольчужные чулки. Не этот, сколько тебя учить! Сначала надевают левый чулок, — Берхард уселся на бочку, и юноша принялся натягивать чулки на толстые ноги рыцаря. — Вот так, я их сам завяжу. Теперь тащи куртку.

Юноша подхватил мокрую кутку и попытался надеть ее через голову рыцаря. Берхард одернул ее, чтобы разгладить сгибы.

— Что там у нас дальше? — на лице одноглазого рыцаря не было ни тени улыбки.

Юноша склонился над долгополой кольчугой и поднял ее с земли, пытаясь отыскать рукава и воротник. С превеликим трудом Берхард натянул ее на себя, вращая головой и дергая руками в рукавах. Без помощи оруженосца он вряд ли справился бы.