|
– Я сказал: «А знаешь, когда ты уезжал в турне и оставлял меня со своим братом…» Отец, улыбаясь, повернулся ко мне, и в лице его заранее читалась любовь к тому, что он вот‑вот услышит – очередные чудесные слова про Игнасио. Это было так трогательно, что я едва мог заставить себя говорить, но злость победила, и я ударил в цель. Я сказал: «… каждую ночь он меня насиловал». Отец потерял управление. Машина съехала с дороги и застряла в канаве. Он начал бить меня по голове и лицу, я открыл окно и выбрался в канаву. Он вылез следом, через свою дверь, как танкист через люк. С моим отцом никогда нельзя было понять, играет он или нет. Он мог злиться и тут же любить. Но в тот день его гнев был настоящим. Он догнал меня в поле у дороги. Схватил за волосы, таскал туда‑сюда. Он бил меня своими тяжелыми руками, кулаками и ладонями, пока я не обмяк, как тряпичная кукла. Отец притянул мое лицо к своему, я видел его пот, его зубы, побелевшие губы, чувствовал его дыхание, когда он заставил меня взять свои слова назад. Заставил сказать, что я солгал. Заставил просить прощения. А когда я попросил, он простил меня и сказал, что больше мы об этом говорить не будем. И мы не говорили. С того дня мы больше по‑настоящему не разговаривали.
– Как ты думаешь, он сказал об этом Игнасио? – Уверен, что нет. Я бы знал. Игнасио пришел бы запугать меня и снова заставить молчать. Минуту они сидели молча. Алисия прокручивала в уме тот чудовищный день. Фалькон сидел снаружи, вспоминая сон, который рассказал Пабло, и его истерику на газоне. Он словно читал мысли в незрячих глазах Алисии. Подходящее ли сейчас время? Каким должен быть следующий вопрос? Какой вопрос откроет причины опасного поступка Себастьяна? – Ты в последние несколько дней думал, почему отец покончил с собой? – спросила она. – Да, думал. Я очень серьезно обдумывал его записку, – сказал Себастьян. – Отец любил слова. Любил говорить и писать. Любил собственный голос. Любил быть многословным. Но в этом письме уложился в одну строчку. Молчание. Голова Себастьяна вздрагивала. – И что эта строчка для тебя значила? – Что отец мне поверил. – Как ты думаешь, почему он пришел к такому выводу? – До того, как меня осудили, в жизни отца было время, когда он не задавался вопросами. Не знаю, было ли это связано с его уверенностью в своем великолепии или с окружавшими его подхалимами. Он никогда не думал, что может ошибаться и быть не прав… До тех пор, пока меня не арестовали. Когда меня посадили, я отказался с ним видеться. Так что не могу знать наверняка, но думаю, именно тогда в его голове начали зарождаться сомнения. – Ему пришлось переехать, – сказал Алисия. – Его изгнали из общества. – В округе его не слишком любили. Отец думал, что соседи обожают его так же, как зрители, но никогда не трудился относиться к ним как к личностям. Они были нужны для пущего прославления Пабло Ортеги. – Должно быть, отношение окружающих дало ему повод усомниться в собственной непогрешимости. – Это и тот факт, что работы становилось все меньше и у него появилась причина больше времени посвящать размышлениям. А насколько я знаю, в этом случае тебя настигают всевозможные страхи и сомнения. Они разрастаются в одиночестве. Вероятно, он поговорил с Сальвадором. Мой отец был неплохим человеком. Он жалел Сальвадора и помогал ему деньгами на наркотики. Сомневаюсь, что Сальвадор сказал ему прямо – он побаивался моего отца и знал его любовь к своему брату, – но, если сомнения появились, отец мог начать понимать некоторые вещи. И когда они добавились к сомнениям, он мог решить это жуткое уравнение, и решение стало средоточием всех его страхов. Должно быть, для него осознание оказалось убийственным. |
