— Да, — кивнул старик, — Прийдя на север, Яриус почуял, что Морката теперь может стереть его одним пальцем… Сила всех северных богов сосредоточилась в ней.

Так мы постояли, потому я всё же обратился к Тёмному:

— Витимир Беспалый, целительница Евфемия просила за тебя.

— Она верит в чудеса, — усмехнулся тот, вдруг вытащив из-под балахона короткий меч.

Креона, вздрогнув, сделала шаг назад, но я не двинулся. Я помнил о пророчестве, что Хморока придёт освободить бросс, изменивший своей вере. И что Тёмные, ждущие своего бога, должны будут ему мешать… Таков предначертанный путь, и ни у кого нет выбора.

— Нет, выход есть, — усмехнулся я, отвечая на свои мысли.

Старик впервые глянул прямо на меня. В его потухших глазах появился проблеск надежды, но тут же потух.

— Это был мой выбор, сделанный давным-давно. Молодой, я не сознавал, что окажусь не просто псом на цепи… — он поднял ладонь, без одного мизинца, и на ней вдруг возник пучок Тьмы. Да, этот Тёмный силён.

Сила его измерялась даже не мощью, а искусностью. Сражаться с ним будет затруднительно.

— Я стал калиткой, ждущей, когда через неё пройдут, — старик пожал плечами, — Всё потеряло смысл. Еда стала безвкусной, вино не пьянило, женщины не веселили.

— А потом ты встретил Евфемию, и она дала тебе лучик надежды.

— Ещё какой… — он горько улыбнулся, — Я и не думал, что моя чёрствая душа на что-то ещё способна. Но, знаешь, что стало последней каплей? Представляешь, она пригласила к себе.

Я продолжил, словно издеваясь над ним:

— А ты не смог. Тёмный маг, овладевший своей стихией в совершенстве, в чьих руках сосредоточена такая мощь…

— Мощь… — молвил он и замолчал, покручивая клинок в руках и задумчиво глядя на отблески лезвия.

Ситуация стала казаться мне забавной. Всего за пару минут разговора с этим человеком я теперь задавался вопросом — как он вообще стал Тёмным? Видимо, это действительно была досадная ошибка молодости…

С таким характером ему бы в поэты. Вместе с бардом серенады петь.

— Ты думаешь, я не пробовал уничтожить все печати? — сокрушённо спросил старик, — Я просто не говорил Евфемии, чтобы не расстраивать…

Мне стало смешно. До того смешно, что мои плечи затряслись, и Тёмный недовольно покосился в мою сторону.

— Думаешь, она не знала? — спросил я.

Старик удивился.

— Ты о чём, бросс?

— Думаешь, Евфемия не знала, что у тебя уже нет терпения, и ты готов даже сломать свои печати ради неё?

С точки зрения тёмной магии, это было форменное самоубийство. Но, учитывая, что Евфемия — целительница, Тёмный смог бы пожить какое-то время… Какое-то очень короткое время, которое он был бы очень счастлив, добравшись хотя бы до дома своей возлюбленной.

Но Евфемия, во-первых, была провидицей, а во-вторых, оказалась гораздо терпеливее этого старика. Хотя тоже полюбила его.

Кажется, теперь я окончательно догадался, кто обновлял печати в пещерах и добавлял новые. Не проста оказалась матушка Евфемия, которой срочно пришлось осваивать тёмную практику…

И этим двоим было наплевать на все судьбы мира. Плевать на Бездну, на Яриуса, и даже на возвращение Хморока.

Целительница единственного не учла… Что Тёмный просто захочет убиться об меня, когда у него совсем не останется надежды.

Тёмный вздохнул и отбросил клинок. В тишине храма сталь зазвенела так, что, казалось, задрожали стены и затрепетали огоньки свечей.

— Не хочу быть просто калиткой…

— И не будешь, — кивнул я.