Похоже, у границы сферы исключительно случаем определялось, останется частица на месте или отправится в прыжок.

Завершил нашу серию экспериментов с животными белый ньюфаундленд Олаф. Одетый в специальный скафандр, он с трудом втиснулся в пилотское кресло, разложил лапы на консоли и, высунув язык, стал меланхолично оглядывать обзорные экраны. Так и попал в новостные ролики. Хотя сам, кажется, даже не понял, что куда-то летал.

Теперь же настала очередь пилотируемых полетов. Давно пора, Макс с Димой совсем закисли. Но почему-то я нервничал. Хотя вчера убил весь день на проверку оборудования и убедился, что все с ним в порядке. Казалось бы, что может пойти не так?

С легким гудением переборка отъехала в сторону, пропуская меня в зал. Первым, кого я там увидел, был Тихонов. Надо же, и до Луны добрался; я надеялся, что он так и не рискнет, будет продолжать изображать умелое командование с Земли. Кивнув ему, я прошел мимо Антона, который стоял в окружении ребят и что-то уверенно им рассказывал. В разговор вслушиваться не стал, на ходу поздоровавшись, уселся за один из угловых столов. Развернул к себе мониторы с телеметрией корабля, привычно пробежался взглядом по столбикам данных, вытянул под столом ноги. Но даже расслабленная поза не помогла стать спокойнее.

На экране Макс только забрался в кабину. Помахал рукой на камеру, устроился в кресле пилота, пристегнулся ремнями и запустил предполетную диагностику.

Сердце, казалось, билось уже где-то в горле. Я сделал пару глубоких вдохов, но это тоже ничего не изменило. Да что ж такое-то?

Наконец на центральном мониторе начался отсчет времени до старта. Затаив дыхание, я смотрел, как, дав импульс маневровыми двигателями, корабль медленно отходит от станции. Несколько минут на экранах почти ничего не менялось, лишь увеличивались отмечающие расстояние цифры. А потом корабль исчез.

В глазах потемнело. Мир начал раскалываться и вращаться, но, сделав над собой усилие, я остановил так некстати начинающийся распад.

– Вышел из первого прыжка. Самочувствие в норме. Координаты в пределах расчетного отклонения, – спокойно доложил Макс.

Зал взорвался аплодисментами. Я невольно усмехнулся, глядя, как надулся от важности Тихонов. Хотя… его можно было понять. Формально он руководил всей работой пилотов, и именно под его умелым руководством они добились таких результатов.

Странно. Вроде все шло хорошо, но тревога не отпускала.

Снова ожил динамик.

– Перехожу к серии прыжков. Целевая точка в 10 тысячах километров. Примите координаты, – по голосу чувствовалось, что Макс тоже волнуется, но пытается этого не показывать.

– Координаты принял, – подтвердил я. – Запускай!

Почти одновременно с моими словами точка корабля на радаре резко скакнула в сторону. И тут загудела сирена станционной тревоги.

– Вышел из серии прыжков. Самочувствие в норме. Координаты… – начал было Макс, но, среагировав на неожиданный звук, остановился. – Что у вас случилось?

Я лихорадочно шарил глазами по информационному экрану, однако прежде чем сфокусировался на нужной строчке, ответ пришел по громкой связи.

– Внимание! Три минуты назад околосолнечной станцией наблюдения зарегистрирована вспышка класса X26, направленная в сторону Земли. Через две минуты ожидается кратковременный всплеск рентгеновского и электромагнитного излучения. Всем срочно свернуть работы в открытом космосе и укрыться в местах с высоким уровнем радиационной защиты.

– Ого полыхнуло, – присвистнул Макс. – Возвращаюсь?

– Да, – подтвердил я. – Времени мало, настрой сразу серию прыжков, чтобы подойти к станции. Рентген-защита выдержит, но потом долетит поток релятивистских частиц, от них никогда не знаешь, чего ждать.

Надо же, не слышал, что на станциях наблюдения за Солнцем успели поднять каналы g-связи.