Берн решительно схватил Кристабель за запястье:

– Даже не начинай, моя сладкая.

– Что? – спросила она, изображая непонимание.

– Ты желаешь расквитаться со мной с помощью своих дьявольски ловких ручек? Не выйдет. Я хочу быть внутри тебя. Сейчас же.

– Слушаюсь, сэр, – с покорностью согласилась Кристабель. – Все, что пожелает клиент.

– Кристабель… – начал Берн угрожающе.

– Ты не захватил с собой «французские письма»? Дьявол! Нет.

– Забудь о них.

Гэвин приподнял Кристабель, чтобы избавить ее от платья, а потом занялся шнуровкой корсета.

– Ах, ну как же мы без них обойдемся? – насмешливо причитала Кристабель. – Ведь леди Дженнифер уверяет, что ты без них никуда, потому что считаешь всех своих любовниц шлю…

– К черту леди Дженнифер! – Гэвин расшнуровал корсет и почти вытряхнул Кристабель из него. – А если ты еще раз употребишь слово «шлюха», я высажу тебя из кареты, и пойдешь до Бата пешком.

– Не высадишь, – рассмеялась Кристабель, пробежав пальцами по его возбужденному члену. – Ты же не сможешь удовлетворить вот это, не прибегая к моим услугам.

Берн сердито посмотрел на Кристабель, и она припала к его губам до тех пор, пока злость и напряжение не ушли. Тогда, отодвинувшись немного, она серьезно спросила:

– Почему тебя так беспокоит то, что я называю себя шлюхой?

– Потому что это неправда. И потому что я не хочу, чтобы ты себя ею чувствовала.

Кристабель остановила Гэвина, уже взявшегося за подол ее сорочки.

– Ты как то сказал, что тебя не беспокоят чувства твоих любовниц.

– Так и есть, – хрипло ответил Берн. – Но твои, черт возьми, беспокоят. – Боже праведный, неужели он действительно превращается в обезумевшего, не владеющего собой глупца? И почему же ему на это совершенно наплевать?

Кристабель продолжала смотреть на Берна серьезным взглядом.

– Почему?

Освободив руки, он все таки снял с нее сорочку.

– Почему – что?

– Почему тебя беспокоят мои чувства, а чувства других любовниц – нет? Чем я от них отличаюсь?

Чтоб ей пропасть!

– Ты, кажется, собиралась заняться со мной любовью, – напомнил Гэвин. Он заставил Кристабель подняться только для того, чтобы быстро стащить с нее панталоны и белье, и тут же усадил обратно. – Вот и займись этим, хорошо?

Огонек, сверкнувший в ее глазах, должен был бы насторожить Гэвина. Но он ничего не заподозрил даже тогда, когда, слегка приподнявшись, Кристабель начала медленно опускаться, впуская его в свою горячую, тесную глубину. И вдруг остановилась, глядя с лукавой издевкой Гэвину прямо в глаза.

– Так чем я от них отличаюсь, Берн? – повторила Кристабель свой вопрос и так же медленно начала подниматься, заставив его застонать от разочарования.

– Упаси меня Господи от упрямых тварей, – пожаловался Гэвин, безуспешно пытаясь заставить ее двигаться побыстрее.

Облизав палец, Кристабель потерла им свой сосок.

– Ты, кажется, говорил, что тебе нравится смотреть? Или это была ложь?

Никогда в жизни Гэвин, кажется, не испытывал такого сильного возбуждения.

– Нет… не… ложь… – Резким движением бедер он постарался войти в Кристабель глубже.

– Чем я отличаюсь? – не унималась она, похоже, твердо решив вырвать у Гэвина признание. Вот что получается, если позволяешь нынешней любовнице близко сойтись с прежними.

– Ты не врешь и не хитришь, – бормотал Гэвин отрывисто, – и не играешь со мной в игры. Только в постели, – усмехнулся он.

Широко улыбнувшись, Кристабель опять начала двигаться, но все еще очень медленно, намеренно терзая его этой сладкой пыткой.