Широко улыбнувшись, Кристабель опять начала двигаться, но все еще очень медленно, намеренно терзая его этой сладкой пыткой.

– А чем еще? – требовательно спросила она.

Господи, она еще только начала заниматься с ним любовью, а он уже сходит с ума! Для женщины, которая лишь недавно узнала, как по настоящему это нужно делать, она очень быстро научилась использовать его в своих целях. И как она это делает!

– Ты… не… пытаешься… вымогать… подарки… и деньги.

– А кто пытался? – засмеялась Кристабель.

– Все… мои… любовницы… – задыхаясь, бормотал Гэвин, – кроме… тебя.

Продолжая улыбаться, Кристабель все ускоряла темп, и Гэвину казалось, что он сейчас умрет от счастья быть внутри ее, слышать ее смех, смотреть в ее сияющие глаза. Сияющие для него.

– Е еще… чем? – с трудом выговорила Кристабель, ускоряя темп. Ее чудные волосы растрепались, тяжелые груди подпрыгивали в такт движениям, и, не выдержав, Гэвин схватил одну из них ртом и сосал до тех пор, пока Кристабель не стала задыхаться. – Почему, Берн? – шептала она словно в забытьи. – Почему… тебя… беспокоят… мои чувства? Он оторвался от ее груди, чтобы глотнуть воздуха.

– Потому что… с тобой… я хочу… стать лучше. Никогда… раньше… ни с кем… я этого… не хотел.

Кристабель сама притянула его голову к своей груди.

– Как странно… А я с тобой… хочу… стать… хуже.

Берн чувствовал, что не выдержит больше ни минуты этой бешеной гонки. Его рука скользнула между бедер Кристабель, нащупала там чувствительную точку и ласкала ее до тех пор, пока он не почувствовал, как ее мускулы тесно сжимаются вокруг него, увлекая его за собой, все выше, выше…

– Тогда… наверное… мы… можем… встретиться… где нибудь… посредине… любимая.

Кристабель вскрикнула и с силой прижала Гэвина к себе. Берн кончил сразу же вслед за ней, хрипло застонав от наслаждения.

Прошло немало времени, Кристабель задремала, уютно устроившись на коленях у Гэвина, и он вдруг подумал, что еще никогда в жизни ему не было так хорошо и спокойно. Он будто навсегда готов был остаться в этом тесном, слегка покачивающемся мирке, ограниченном стенками кареты. Раньше он всегда ощущал беспокойство, оставаясь наедине с женщиной, после того как закончил заниматься с ней любовью.

А с Кристабель он чувствовал себя как в раю.

– Берн?

– М м? – Гэвин погладил Кристабель по плечу.

– Лорд Стокли говорил правду? У Филиппа действительно не было любовницы?

Гэвин вздохнул. Гармония нарушена. Зачем ей понадобилось вспоминать о муже?

– А это имеет значение? Кристабель подняла на Гэвина глаза:

– Если у него была любовница, значит, я не сумела сделать его счастливым.

– Нет, – резко ответил Гэвин, – это не значит ничего подобного. Это значит только то, что он был идиотом, не умеющим ценить сокровище, которым владеет.

– Твои друзья, они тоже поэтому изменяют своим мужьям и женам? Потому что они идиоты?

– Не все мои друзья неспособны на верность. Дрейкер и Айверсли не изменяют женам, и те их обожают.

– Да, – сказала Кристабель задумчиво, – это так.

Это действительно так. Если судить по его братьям, верность все таки существует на свете. Только надолго ли ее хватит?

– А что касается моих так называемых друзей, – продолжал Берн, – то их браки строились на расчете, а не на любви. Когда люди, выбирая себе спутников, думают только о деньгах или положении, не приходится удивляться тому, что потом им очень скоро надоедает общество друг друга и они начинают искать другого.