– Мы проведем в имении у Стокли целую неделю, – Берн непринужденно положил руку ей на талию, – и я хочу, чтобы вы как можно чаще меняли туалеты.

Портниха деликатно отвела глаза, а Кристабель бросила на Берна сердитый взгляд. Не слишком ли он увлекся ролью любовника?

Так и не убрав руки, Берн продолжал диктовать дальше:

– Еще необходимы новые нижние юбки, желательно шелковые, несколько ночных сорочек из самой тонкой ткани и халаты.

– И шали, – добавила Кристабель.

– Никаких шалей. – Берн опустил взгляд на ее грудь. – Женщина должна демонстрировать свои… достоинства.

Изо всех сил стараясь не покраснеть, Кристабель ехидно заметила:

– В таком случае, может, лучше обойтись вообще без платьев?

– Чудесная мысль! – блеснул глазами Берн. – И не будем выходить из спальни.

Чтоб ему пропасть! Все таки последнее слово должно остаться за ней.

– Мне нужны шали. Я замерзну.

– Не беспокойтесь, я сумею согреть вас.

– Берн… – Кристабель почти умоляла.

– Ну, так и быть. Одна шаль. – Берн повернулся к миссис Уоттс.

– Три шали, – потребовала Кристабель.

– Одна шаль. Шелковая. – Заметив, что Кристабель нахмурилась, Берн добавил: – Если хотите больше – платите за них сами.

Он отлично знал, что она не сможет себе этого позволить.

– Тогда я возьму с собой свои старые шали.

– Полагаю, все шерстяные?

– Вообще то да.

– Ладно, – простонал Берн. – Три шелковые шали. – И, заметив торжествующий взгляд Кристабель, добавил: – Но не надейтесь, что я позволю вам закутываться, как мумия, после того как истрачу кучу денег на наряды. Либо играйте свою роль, либо совсем откажитесь от нее. Стокли и так скорее всего заподозрит что то неладное, – проговорил Берн почти шепотом.

Лицо Кристабель вытянулось. Он, разумеется, прав.

– Хорошо. Наверное, действительно хватит одной шали. Следующий час они провели, перебирая разнообразные цвета, фасоны и ткани.

Таких прекрасных и изысканных тканей Кристабель никогда не носила и даже не видела. Она не особенно задумывалась об одежде, но, надо сказать, у нее никогда не было платьев, сшитых из таких изумительных тканей: шелков, струящихся, как водопад, муслинов, таких нежных и тонких, что к ним страшно прикоснуться. Когда Филипп был лейтенантом, у него не было на подобное денег; позже вместе с имением он унаследовал и массу долгов, которые немало увеличил.

Но для Берна, очевидно, это не было проблемой. Или он сошел с ума.

Только сумасшествием можно было объяснить и то, какие цвета он выбрал: сверкающие красные, яркие синие и вибрирующие зеленые. Неужели этот человек не понимает, что Кристабель – совсем не светская красавица, привыкшая притягивать к себе восхищенные взгляды и одевающаяся соответственно?

Она попробовала протестовать, но Берн не стал ее слушать.

– Поверьте, на вас они будут смотреться великолепно.

– Но мне кажется, сейчас в моде бледно розовый и кремовый.

– Да, среди вчерашних школьниц и дебютанток. А вы – взрослая женщина, и вам надо совсем другое.

Приложив к лицу выбранные Берном ткани, Кристабель, глядя в зеркало, вынуждена была признать, что он оказался прав. Даже она понимала, что яркий розовый атлас заставляет ее кожу светиться, а зеленый креп необычайно эффектно подчеркивает цвет глаз. И нельзя отрицать, что в своих кремовых и бледно розовых платьях она всегда выглядела несколько бледновато.

То, что Берн оказался прав, почему то показалось Кристабель очень досадным.

– Похоже, вы прекрасно разбираетесь в дамских туалетах.

– Я просто знаю, что мне нравится.