Потому что только это она и сможет себе позволить.

– Потому что для деревни это практичнее всего. А мы ведь собираемся за город?

– Поверьте, в имении лорда Стокли вы ни на ком не увидите фланели. И вас я желаю видеть в платьях из газа, шелка и прозрачного муслина. – Берн наклонился и прошептал Кристабель в самое ухо: – Очень прозрачного.

Стараясь не обращать внимания на внезапно участившийся пульс, маркиза спросила:

– Об этом вы сообщили Розе по испански?

– Я сообщил ей, что в состоянии заплатить за шелка и атлас. И сказал, что вам не на что будет жаловаться. – Берн весело блеснул глазами. – А она пообещала, что в противном случае скормит мне мои детородные органы на завтрак. – Кристабель в отчаянии застонала, а Берн рассмеялся: – Ради Бога, Кристабель, где вы находите ваших слуг? На полях сражения? Вы выбираете их за меткую стрельбу и умение владеть шпагой?

– Очень смешно. Роза – вдова солдата. У него она научилась таким манерам.

– Как и ее хозяйка. – Берн увернулся от лакея, несущего особенно большой тюк блестящего розового атласа. – Помоги Бог тому несчастному, который решит подстеречь вас двоих в темной аллее. Он, без сомнения, очень скоро останется без головы.

– Иногда женщине приходится защищать себя.

– А иногда, моя милая, ей следует предоставить это мужчине.

– Если это не тот самый мужчина, от которого надо защищаться.

– В этом случае, – Берн игриво улыбнулся, – есть более надежные способы поставить мужчину на колени, чем стрельба.

Кристабель мысленно поклялась, что не будет обращать внимания на попытки этого дамского сердцееда втянуть ее во флирт.

–А вы то что об этом знаете? Могу поспорить, что вы никогда не стояли на коленях перед женщиной.

– В постели я делаю это постоянно. – Берн окинул Кристабель нескромным взглядом и прибавил шепотом: – С нетерпением жду возможности продемонстрировать это вам.

Берн, опустившийся на колени между ее обнаженными бедрами, вдруг так ясно представился Кристабель, что она испугалась.

– Боюсь, вам придется долго этого ждать, – резко ответила она, пытаясь убедить в этом не только его, но и себя.

Берн лишь рассмеялся. Ну и наглец! Похоже, он нисколько не собирается соблюдать условия их договора. Или просто привык соблазнять любую женщину, оказавшуюся в поле зрения?

Что ж, с ней у него ничего не получится. И она не позволит собственному воображению играть с ней такие шутки. Не станет представлять себя с ним в постели. Не будет гадать, каким – нежным или грубым – он окажется. И останется ли у нее после любви с ним чувство какой то непонятной неудовлетворенности, как всегда бывало в постели с Филиппом.

Господи! О чем она думает всего через месяц после похорон мужа?

Берн увлек Кристабель в соседнюю маленькую гостиную, чтобы не мешать лакеям, все еще снующим по прихожей с ворохами ярких тканей. Оглядевшись, он задержался взглядом на висящем над камином портрете, который Кристабель привезла с собой из Роузвайна.

– Ваш отец?

– Как вы догадались?

– Генеральская форма, – улыбнулся Берн, – и сходство. У вас такие же неистовые зеленые глаза и упрямый подбородок.

– Спасибо. – Кристабель была польщена. Она привыкла слышать, что совсем не похожа на папу: генерал был худым и высоким, а его каштановые кудри, выбеленные сединой, ничуть не напоминали ее прямые черные волосы.

– А он знает о вашем плане?

– Откуда? – Кристабель взглянула на Берна настороженно.