— Я этого не говорю. Я говорю, что это не сокровища — на взгляд королевы Элеаноры. Сейчас даже правительница самой бедной страны каждый день надевает не меньше украшений. Да у моей матери в Истертайде больше драгоценностей. В шкатулке не могло быть так мало вещей, Алиса. Я ни за что не поверю, что ваша мать потратила последние годы своей жизни, пряча эти мелочи.

— Но она действительно…

— Алиса, королева Элеанора, посылая меня сюда, сказала, что с помощью этой шкатулки можно ускорить освобождение короля Ричарда. Но то, что я здесь вижу, не имеет большой цены.

Алиса встала и подошла к узкой бойнице.

— Это все, что было. В четыре года я видела, как мама кладет шкатулку в тайник. Все осталось на своих местах, когда я забрала шкатулку… и положила в сухой колодец. Вы мне не верите…

Под бойницей Хьюго Жербре, голый по пояс и грязный, вышел из амбара и, отбросив в сторону факел, запер дверь.

— Я вам верю, — сказал Раймон у нее за спиной. Алиса видела, как Хьюго прошагал к воротам и поднял массивный засов. Он и Раймон быстро сделали всю работу. Когда морстонцы начнут возвращаться с праздничного ночного костра, они не увидят ничего необычного. Им никогда не узнать, почему их господин на время закрывал от них ворота.

— Вы оставили его там? Раймон не ответил.

Алиса обернулась и наткнулась на тот же странный взгляд. Несколько минут назад она думала, что это жалость. Теперь же…

Он встал, подошел к супруге и положил руки ей на плечи — так осторожно, словно боялся, что недостаточно чисто отмылся после грязной ночной работы.

— Это неосвященная могила, — проговорила она, — ему там не будет покоя.

Он сделал глубокий вдох и крепче сжал плечи Алисы, как будто хотел удержать ее на ногах.

— Знаешь, его там нет.

— Вы забрали… вы перенесли его тело?

— Там нет никакого тела. И костей тоже. Ничего.

— Как же так? Он должен быть…

— Нет, Алиса. Де Рансона там не оказалось.

Раймон строго следил за тем, чтобы Алиса не оставалась одна. Сначала он позвал Эмму, велел ей найти платье и халат для своей госпожи. Эмма стянула с Алисы зеленое тряпье, оставив на ней лишь рваную свадебную сорочку, и промыла царапины на руках и ногах хозяйки.

Алиса надела голубое платье Эммы и закуталась в свою выцветшую розовую мантилью. Де Базен подбросил последнюю стопку дров в очаг и придвинул скамью к огню. Когда его жена села у теплого камина, Раймон поманил Эмму к узкой бойнице, сквозь которую сочился тусклый рассвет, и открыл шкатулку.

После тихих переговоров Эмма, бледная и возмущенная, вернулась к своей госпоже.

— Алиса, скажи ему, что я ничего не брала… Раймон резко взмахнул рукой, заставив ее молчать.

— Я не обвиняю вас в воровстве, женщина. Прекратите рыдать и ответьте на мой вопрос. Когда вы уезжали из Солсбери с матерью Алисы, леди Изабеллой, вы видели, что она увозила в шкатулке?

У Эммы задрожал подбородок. Алиса медленно расправила плечи.

— Скажи ему, Эмма. Он должен знать. Старуха кивнула:

— Да, видела.

— Там было что-то еще? Вы… мать Алисы или ее отчим — кто-нибудь брал вещи из этой шкатулки, чтобы спрятать их в другом месте?

Эмма покачала головой.

Раймон поставил шкатулку ей на колени.

— Просмотрите эти вещи и скажите, не пропало ли отсюда что-нибудь… пусть даже какая-то мелочь.

— Пожалуйста, Эмма, расскажи нам все, что помнишь, — попросила Алиса.

— Я ничего не брала. Неужели я стала бы обманывать королеву Элеанору и твою милую матушку, упокой Господь ее душу…

Алиса положила руку на плечо старой няне.