|
Ему было страшно даже представить, что он может проиграть кому-либо и потерять титул главы клана, дарованный ему по праву рождения. Эти мысли терзали его изнутри, заставляя зубы невольно сжиматься, а пальцы сильнее вцепляться в вилку, которая с тихим скрипом царапала тарелку. Дэф сразу понял, что происходит у брата в душе. С самого первого дня после своего возвращения он чувствовал, что Лиф смотрит на него не как на брата, а как на препятствие, как на конкурента, способного отобрать его право на лидерство. К Келу, однако, Лиф относился совершенно иначе. Кел давно заявил отцу, что не желает становиться его наследником. Сердце старшего сына всегда стремилось к знаниям, а не к власти. Он мечтал стать ученым-исследователем, чтобы приносить пользу Норфлэру не через грубую силу, как это обычно заведено в городе, а через науку и открытия. Для него важнее были книги, чем мечи и клыки.
«Истинный лидер не должен ничего бояться. Страх – это слабость» – эти слова отца, словно кнут, хлестали по разуму Лифа, заставляя его погружаться все глубже в пучину тревоги и сомнений. Чем больше он пытался избавиться от них, тем сильнее они сковывали его мысли, высасывая уверенность, как ядовитый туман. Лиф сидел за столом, механически соскрёбывая еду, которая уже давно остыла. Его руки дрожали, но он старался не показывать этого. В глубине души он был рад, что Дэф не участвует в предстоящем турнире. Мысль о том, что против брата у него нет ни единого шанса, вызывала смесь злости и отчаяния. Как он мог соревноваться с тем, кто всегда был сильнее, быстрее, умнее? Кто, даже находясь в тени, затмевал его свет? Подняв глаза, Лиф бросил на Дэфа полный ярости взгляд. Тот, казалось, наслаждался каждым мгновением трапезы. Его движения были размеренными, почти медитативными, будто он не просто ел, а вкушал саму суть пищи. И действительно, с каждым куском он чувствовал, как его язык наполняется новыми оттенками вкуса, словно рецепторы на нем стали острее, чем когда-либо. Еда, приготовленная слугами, казалась теперь не просто блюдом, а симфонией ароматов и текстур, пробуждающей каждый уголок его существа. Ощутив на себе тяжелый взгляд брата, Дэф медленно поднял глаза. Встретившись с Лифом взором, он не отвел глаза, а, наоборот, с вызовом облизнул губы, проглотив последний кусок мяса. Это движение, простое и естественное, выглядело для Лифа как насмешка. Будто Дэф говорил: «Я знаю, чего ты боишься. И да, ты прав – тебе нечего противопоставить мне». Не выдержав, Лиф резко отодвинул стул. Скрип дерева о паркет разорвал тишину, эхом разнесшись по всему дому. Даже слуги, находившиеся в соседних комнатах, вздрогнули от этого звука. – Нет аппетита, – процедил он сквозь зубы, поднимаясь из-за стола. Его голос был холодным, но в глазах полыхал огонь ярости. – Пойду к машине. Буду вас там ждать. С этими словами он стремительно вышел из комнаты, словно пытаясь сбежать не только от семьи, но и от самого себя. Каждый его шаг отдавался в коридорах особняка, как удар колокола, возвещающего о надвигающейся буре. – Что с ним? – недоумевая, спросил Кел, не переставая жевать. Его голос звучал непринужденно, но в глазах читалось любопытство. Дэф лишь пожал плечами, также не прерывая трапезы. Каждый его жест был размеренным, словно он наслаждался моментом, не желая вникать в чужие переживания. Однако за этой внешней невозмутимостью скрывалась глубокая осведомленность о том, что творилось в душе брата. Закончив есть, Дэф медленно поднялся и направился к машине. Во дворе, на скамейке, сидел Лиф, нервно дергая ногой. Его движения были резкими, словно каждая клеточка тела протестовала против внутреннего напряжения. Взгляд Лифа блуждал по земле, а пальцы безостановочно теребили край золотистой рубашки, выдавая тревогу. – Ты боишься показать свою слабость, потому что думаешь, что настоящий лидер не имеет права на нее, – произнес Дэф, подходя к брату. |
