Лиф молчал, но его лицо говорило больше, чем любые слова. Через мгновение он рванулся вперед, как ураган, его движения были полны решимости. Этот жест был красноречивее любых фраз: Лиф не собирался сдаваться. Ему нужна была победа не ради победы, а чтобы доказать, что он больше не тень. Он хотел стать солнцем, освещающим путь, а не прятаться за чужими лучами.

Дэф вздохнул, осознавая выбор брата. Его губы тронула легкая усмешка, но в ней не было радости – только печаль. Он опустил голову, собираясь с мыслями, и снова поднял взгляд, холодный и безжалостный.

– Хорошо, ты сделал свой выбор, – шепнул он так тихо, что слова едва достигли Лифа. – Я больше не буду сдерживаться.

Его удар был молниеносен, словно тьма вырвалась из его рук. Когти вонзились в ребра Лифа с такой силой, что тот непроизвольно согнулся, стиснув зубы. Боль пронзила его тело, но он не показал слабости, смахнув предательские слезы.

С детства Дэф чувствовал постоянное соперничество между ними. Даже в играх Лиф старался доказать свою силу. Но как бы он ни старался, всегда оставался позади. Дэф видел это и, вместо того чтобы давить, поддавался. Он намеренно проигрывал, позволяя брату чувствовать себя победителем. Но каждый раз, когда казалось, что их отношения налаживаются, отец снова вмешивался, демонстрируя превосходство Дэфа. Годы шли, и их соперничество становилось все более ожесточенным. То, что начиналось как игра, переросло в глубокую трещину. А потом был тот день в переулке, когда полицейские начали насмехаться над Дэфом, провоцируя его истинную сущность. Тогда что-то внутри него сломалось. Он больше не мог терпеть, не мог жалеть брата, притворяться слабее. Нанося удары, Дэф иногда ловил себя на мысли, что смотрит не на противников, а на Лифа. В глазах брата он видел то же самое: осознание конфликта между ними. Осознание того, что Лиф всегда был на шаг позади. Эта горькая правда медленно разрушала все иллюзии, которые он сам для себя создавал.

Лиф, несмотря на боль, продолжил сражаться. Каждый его выпад был пропитан яростью и отчаянием. Он больше не хотел быть вторым. Он хотел стать первым, доказать, что достоин.

А Дэф… Дэф больше не сдерживался.

Лиф сплюнул кровь и вытер уголок рта тыльной стороной ладони. Его голос звучал как яд, каждое слово резало воздух, словно клинок.

– Жаль, что отец сейчас тебя не видит, – сказал он. – Ведь его любимчик получил помощь от женщины, которая убила его самого и других глав совета.

Эти слова Лиф произносил медленно, смакуя каждую букву, будто хотел разжечь ненависть в брате. Его золотые глаза горели вызовом, лицо исказила презрительная ухмылка. Но Дэф лишь усмехнулся в ответ. Его черные глаза сверкнули холодным безразличием, а лицо оставалось непроницаемым. Он двигался плавно, словно тень, скользящая по свету.

Не давая Лифу шанса на новую колкость, Дэф резко оттолкнулся ногами и сделал стремительное сальто назад. В воздухе его когти описали сверкающую дугу, нацеленную прямо в грудь Лифа. Казалось, сам воздух замер, ожидая удара.

Но Лиф был не так прост. С молниеносной реакцией он поднял руку, блокируя атаку. Их когти столкнулись с оглушительным звоном, искры разлетелись, освещая напряженные лица.

– Я знаю о Кайре, – сквозь зубы процедил Дэф, отпрыгивая назад с грацией хищника. – Догадался об этом еще перед битвой на арене.

Его поза была расслабленной, но в глазах читалась холодная решимость.

Лиф вскинул голову и посмотрел на брата. Его лицо исказилось яростью, голос стал ледяным.

– Ты жалок! – воскликнул он. – Ты недостоин быть Фортисом!

Эти слова ударили Дэфа, как меч. На мгновение его лицо потемнело, в глазах вспыхнула боль, но она быстро сменилась холодной решимостью.

– Так я наполовину Фортис! – прорычал он, спрыгивая с камня.