|
.. у! бука! Прощай! Он поплелся, прихрамывая и пошатываясь, в „оазис“, а Маркелов вместе с Неждановым отыскали постоялый двор, в котором они оставили свой тарантас, велели заложить лошадей — и полчаса спустя уже катили по большой дороге. XXI Небо заволокло низкими тучами — и хотя не было совсем темно и накатанные колеи на дороге виднелись, бледно поблескивая, впереди, однако, направо, налево все застилалось и очертания отдельных предметов сливались в смутные большие пятна. Была тусклая, неверная ночь; ветер набегал порывистыми сырыми струйками, принося с собою запах дождя и широких хлебных полей. Когда, проехав дубовый куст, служивший приметой, пришлось свернуть на проселок, дело стало еще неладнее; узкая путина по временам совсем пропадала... Кучер поехал тише. — Как бы не сбиться нам! — заметил молчавший до тех пор Нежданов. — Нет! не собьемся! — промолвил Маркелов. — Двух бед в один день не бывает. — Да какая же была первая беда? — Какая? А что мы день напрасно потеряли — это вы ни за что считаете? — Да... конечно... Этот Голушкин!! Не следовало так много вина пить. Голова теперь болит... смертельно. — Я не о Голушкине говорю, он, по крайней мере, денег дал; стало быть, хоть какая—нибудь от нашего посещения польза была! — Так неужели вы сожалеете о том, что Паклин свел нас к своим... как бишь он называл их... переклиткам? — Жалеть об этом нечего... да и радоваться нечему. Я ведь не из тех, которые интересуются подобными... игрушками ... Я не на эту беду намекал. — Так на какую же? Маркелов ничего не отвечал и только повозился немного в своем уголку, словно кутаясь. Нежданов не мог хорошенько разобрать его лица; одни усы выдавались черной поперечной чертой; но он с самого утра чувствовал в Маркелове присутствие чего—то такого, до чего было лучше не касаться, — какого—то глухого и тайного раздражения . — Послушайте, Сергей Михайлович, — начал он погодя немного, — неужели вы не шутя восхищаетесь письмами этого господина Кислякова, которые вы мне дали прочесть сегодня? Ведь это, извините резкость выражения это — дребедень! Маркелов выпрямился — Во—первых, — заговорил он гневным голосом, — я нисколько не разделяю вашего мнения насчет этих писем и нахожу их весьма замечательными. |
