|
Спешу заметить, что извозчика из города я отпустил за версту отсюда. — Какая эта мысль? — спросил Соломин. — Вот что. Дайте мне сейчас лошадей... и я поскачу к Сипягиным. — К Сипягиным! — повторила Марианна. — Зачем? — А вот увидите. — Да разве вы их знаете? — Ни малейше! Но послушайте. Обсудите мою мысль хорошенько. Она мне кажется просто гениальной. Ведь Маркелов — зять Сипягина, брат его жены. Не так ли? Неужели же этот барин ничего не сделает, чтобы спасти его? И к тому же — сам Нежданов! Положим, что господин Сипягин сердит на него... Но ведь все же Нежданов стал его родственником, женившись на вас. И опасность, которая висит над головою нашего друга... — Я не замужем, — заметила Марианна. Паклин даже вздрогнул. — Как?! Не успели в течение всего этого времени! Ну, ничего, — прибавил он, — соврать можно. Все равно: вы теперь вступите же в брак. Право, другого ничего не придумаешь! Обратите внимание на то, что до сих пор Сипягин не решился вас преследовать. Следовательно, в нем есть некоторое... великодушие. Я вижу, вам это выражение не нравится — скажем: некоторая чванливость. Отчего же нам ею не воспользоваться и в данном случае? Посудите! Марианна подняла голову и провела рукой по волосам. — Вы можете пользоваться чем вам угодно для Маркелова, господин Паклин... или для вас самих; но мы с Алексеем не желаем ни заступничества, ни покровительства господина Сипягина. Мы покинули его дом не для того, чтобы стучаться в его дверь просителями. Ни до великодушия, ни до чванливости господина Сипягина или его жены нам нет никакого дела! — Это чувства весьма похвальные, — отвечал Паклин (а сам подумал: „Вишь ты! как водой меня окатила!“), — хотя, с другой стороны, если сообразить... Впрочем, я готов повиноваться. Буду хлопотать о Маркелове, об одном нашем добром Маркелове! Замечу только, что он ему родственник не по крови, а по жене — между тем как вы. — Господин Паклин, прошу вас! — Слушаю... слушаю! Только не могу не выразить своего сожаления, потому что Сипягин человек очень сильный. — А за себя вы не боитесь? — спросил Соломин. Паклин выставил грудь. — В подобные минуты о себе не следует думать! — промолвил он гордо. А между тем он именно думал о себе. Он хотел (бедненький, слабенький!) забежать, как говорится, зайцем. |
