|
Паклин осторожно и благодарно закурил. „Вот, кажется, удобная минута“, — подумал он; но Сипягин его предупредил. — Вы, помнится, говорили мне также, — произнес он небрежным голосом, перерывая самого себя, рассматривая свою сигару, передвигая шляпу с затылка на лоб, — вы говорили ... а? вы говорили о том... о том вашем приятеле, который женился на моей... родственнице. Вы их видаете? Они недалеко поселились отсюда? („Эге! — подумал Паклин, — Сила, берегись!“) — Я их видел всего раз, ваше превосходительство! Они живут действительно... — не в слишком далеком расстоянии отсюда. — Вы, конечно, понимаете, — продолжал тем же манером Сипягин, — что я не могу более серьезно интересоваться, как я уже объяснил вам, ни той легкомысленной девицей, ни вашим приятелем. Боже мой! предрассудков у меня нет, но ведь согласитесь: это уже из рук вон. Глупо, знаете. Впрочем, я полагаю, их соединила более политика ... (политика!! — повторил он и пожал плечами) — чем какое—либо иное чувство. — И я так полагаю, ваше превосходительство! — Да, господин Нежданов был совсем красный. Отдаю ему справедливость: он своих мнений не скрывал. — Нежданов, — рискнул Паклин, — быть может, увлекался; но сердце в нем... — Доброе, — подхватил Сипягин, — конечно... конечно, как у Маркелова. У всех у них сердца добрые. Вероятно, и он участвовал; и будет тоже завлечен... Придется еще заступаться за него! Паклин сложил руки перед грудью. — Ах, да, да, ваше превосходительство! Окажите ему ваше покровительство! Право... он стоит... стоит вашего участия. Сипягин хмыкнул. — Вы полагаете? — Наконец, если не для него... то для вашей племянницы; для его супруги! („Боже мой! Боже мой! — думал Паклин, — что это я вру!“) Сипягин прищурился. — Вы, я вижу, очень преданный друг. Это хорошо; это похвально, молодой человек. Итак, вы говорите, они живут здесь близко? — Да, ваше превосходительство; в одном большом заведении ... — Тут Паклин прикусил себе язык. — Те, те, те, те... у Соломина! Вот где! Впрочем, я это знал; мне это сказывали; мне говорили... Да. (Г—н Сипягин нисколько этого не знал и никто об этом ему не говорил; но, вспомнив посещение Соломина, ночные их свидания, он запустил эту удочку... И Паклин разом пошел на нее.) — Коли вы это знаете... — начал он и вторично прикусил язык. Но уже было поздно... По одному взгляду, брошенному на него Сипягиным, он понял, что тот все время играл с ним, как кошка с мышью. |
