|
(Бедный его друг, князь Михаил Сербский Обренович, увидев ее, купил себе точно такую же у Бендера... „Vous savez, Binder, le grand carrossier des Champs Elysees?“). Из—за полураскрытых ставен окна в спальне выглядывала, „в чепце, в ночном платочке“, Валентина Михайловна. Сипягин сел, сделал ей ручкой. — Вам ловко, господин Паклин? Трогай! — Je vous recommande mon frere! epargnez—le — послышался голос Валентины Михайловны. — Soyez tranquille! — воскликнул Калломейцев, бойко взглянув на нее из—под околыша какой—то им самим сочиненной дорожной фуражки с кокардой... — C'est surtout l'autre qu'il faut pincer! — Трогай! — повторил Сипягин. — Господин Паклин, вам не холодно? Трогай! Экипажи покатились. Первые десять минут и Сипягин и Паклин безмолвствовали. Злополучный Силушка, в своем неказистом пальтишке и помятой фуражке, казался еще мизернее на темно—синем фоне богатой шелковой материи, которою была обита внутренность кареты. Он молча оглядывал и тонкие голубые шторы, быстро взвивавшиеся от одного прикосновения пальца к пружине, и полость из нежнейшей белой бараньей шерсти в ногах, и вделанный спереди ящик красного дерева с выдвижной дощечкой для письма и даже полочкой для книг (Борис Андреич не то что любил, а желал, чтобы другие думали, что он любит работать в карете, подобно Тьеру, во время путешествия). Паклин чувствовал робость. Сипягин раза два взглянул на него через выбритую до лоска щеку и, — с медлительной важностью вынув из бокового кармана серебряную сигарочницу с кудрявым вензелем славянской вязью, — предложил ... действительно предложил ему сигару, едва держа ее между вторым и третьим пальцем руки, облеченной в желтую английскую перчатку из собачьей кожи. — Я не курю, — пробормотал Паклин. — А! — отвечал Сипягин и сам закурил сигару, которая оказалась превосходнейшей регалией. — Я должен вам сказать... любезный господин Паклин, — начал он, вежливо попыхивая и испуская тонкие круглые струйки благовонного дыма... — что я... в сущности ... очень вам... благодарен... Я мог показаться... вам вчера... несколько резким... что не в моем... характере (Сипягин с намерением неправильно рассекал свою речь). Смею вас в этом уверить. Но, господин Паклин! войдите же и вы в мое... положение (Сипягин перекатил сигару из одного угла рта в другой). Место, которое я занимаю, ставит меня... так сказать... на виду; и вдруг... брат моей жены... компрометирует и себя... и меня таким невероятным образом! А? Господин Паклин! Вы, может быть, думаете: это — ничего? — Я этого не думаю, ваше превосходительство. |
