|
— А письмо можно видеть? — Вот оно, вот. Марианна пробежала письмо и чуть не с благоговением подняла на него взор. — На тебя возлагают такие важные поручения? Он улыбнулся ей в ответ и спрятал письмо в карман. — Странно, — промолвил он, — ведь мы объяснились друг другу в любви — мы любим друг друга, — а ни слова об этом между нами не было. — К чему? — шепнула Марианна и вдруг бросилась к нему на шею, притиснула свою голову к его плечу... Но они даже не поцеловались — это было бы пошло и почему-то жутко, так, по крайней мере, чувствовали они оба, — и тотчас же разошлись, крепко-крепко стиснув друг другу руку. Марианна вернулась за свечой, которую оставила на подоконнике пустой комнаты, — и только тут нашло на нее нечто вроде недоумения. Она погасила ее и в глубокой темноте, быстро скользнув по коридору, вернулась в свою комнату, разделась и легла в той же для нее почему-то отрадной темноте. XVI На другое утро, когда Нежданов проснулся, он не только не почувствовал никакого смущения при воспоминании о том, что произошло накануне, но напротив: он исполнился какой-то хорошей и трезвой радостью, точно он совершил дело, которое, по-настоящему, давно следовало совершить. Отпросившись на два дня у Сипягина, который согласился на его отлучку немедленно, но строго, Нежданов уехал к Маркелову. Перед отъездом он успел свидеться с Марианной. Она тоже нисколько не стыдилась и не смущалась, глядела спокойно и решительно, и спокойно говорила ему „ты“. Волновалась она только о том, что он узнает у Маркелова, и просила сообщить ей все. — Это само собою разумеется, — отвечал Нежданов. „И в самом деле, — думалось ему, — чего нам тревожиться? В нашем сближении личное чувство играло роль... второстепенную — а соединились мы безвозвратно. Во имя дела? Да, во имя дела!“ Так думалось Нежданову, и он сам не подозревал, сколько было правды — и неправды — в его думах. Он застал Маркелова в том же усталом и суровом настроении духа. Пообедавши кое-как и кое-чем, они отправились в известном уже нам тарантасе (вторую пристяжную, очень молодую и не бывавшую еще в упряжке лошадь, взяли напрокат у мужика — маркеловская еще хромала) на большую бумагопрядильную фабрику купца Фалеева, где жил Соломин. Любопытство Нежданова было возбуждено: ему очень хотелось поближе познакомиться с человеком, о котором в последнее время он слышал так много. |
