– Эх ты, еп! Где же их посадят-то?

– Где… Угадай с трех раз! В моем кабинете, конечно. А меня в музей выселят.

Здесь надо заметить, что у нас на втором этаже медицинского корпуса, в небольшом помещеньице, есть скоропомощной музей. Нет, экскурсии с улицы туда не приходят. Он, так сказать, для нашего внутреннего пользования. Экспонатов там почти нет, в основном только фотографии разных лет.

– Ну значит ты, Андрей Ильич, с сегодняшнего дня бомж…

– Да черт бы с ним. Я бы хоть на улице согласился работать, лишь бы только не трогали они меня. Но без этого никак. Я уж заранее знаю, за что они меня вздрючат.

– Да ладно тебе заранее в траур-то погружаться! Первый раз что ли?

– Эх, Иваныч, первый-не первый, а вопрос-то уже можно сказать решенный. Взять хотя бы журналы предрейсовых и послерейсовых осмотров водителей. Там бардачина полный. Конечно, я виноват, с самого начала как не проконтролировал, так и пошло-поехало с нарушениями. А теперь-то уж ничего не поделаешь. Их уже при всем желании не перепишешь. Ну а кроме того, меня главный хорошо так подставил. Ведь по приказу в автомобилях класса «Б», кардиографы должны быть трехканальные. А он строго-настрого велел шестиканальные закупить. В общем, морально к штрафам я уже подготовился.

– Ладно, Андрей Ильич, тебе, рецидивисту, уже не привыкать. Ходкой больше, ходкой меньше, подумаешь!

– Ну и шутки у тебя, Юрий Иваныч!

Вот, наконец и наша бригада подъехала. Врач Анцыферов был вне себя от ярости:

– Ну все, <звиздец>, сейчас докладную напишу на эту шкуру! – прорычал он, подразумевая диспетчера, передающего вызовы.

– И чего же она начудила?

– Да чего, без пяти минут температуру дала, сволочуга! Представляешь, температура тридцать семь и две у взрослой бабищий! Какая тут <нафиг> срочность? Какая ей, <распутной женщине>, экстренная помощь нужна? И вообще этот вызов должны были на неотложку передать, а не нам всучивать!

– Ну понятно. Что ж делать, Любу уже не исправить…

Только наркотики получил, как вызов дали: избили мужчину сорока восьми лет.

Открыла нам дама, изможденная алкоголем и с пьяными слезами заголосила:

– Ооой, как его избили! Ооой, спасите его! Идите быстрей, умирает он!

Пострадавший с синим распухшим лицом лежал на диване и к счастью, был в сознании.

– Что случилось, уважаемый? Кто тебя так?

– Да какие-то малолетки…

Но тут вмешалась подруга дней его суровых:

– Сережка, да чего ты <звиздишь>, какие малолетки? Говори правду, <распутная женщина>! Не слушайте его, это Фролов…

– Слышь, ты пасть свою заткни, <самка собаки>! Ты <до фига> базарить стала, овца <пользованная>!

– Так, а ну успокоились оба! – рявкнул фельдшер Герман, прервав диалог двух влюбленных.

– Что сейчас беспокоит?

– Рука не поднимается, ребра болят, башка болит.

Ну что ж, диагнозы были как на ладони: перелом ключицы, под вопросом переломы пятого, шестого, седьмого ребер, закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга.

Его бы конечно на носилках надо транспортировать. Вот только носильщиков не нашлось. Видать эта славная парочка так достала всех соседей, что в ответ на просьбу о помощи, те плеваться и материться начинали. Поэтому господину пришлось потихоньку своими ножками до машины добираться. Но ничего, все обошлось хорошо, свезли мы его в стационар.

Следующим вызовом была боль в груди у женщины семидесяти двух лет.

Открыл нам молодой человек, который встревоженно сказал:

– Идите быстрей, она умирает!

Худощавая пожилая женщина сидела, прислонившись к спинке дивана и тяжело дышала.