– Неее, Юрий Иваныч, ты не прав! Лучше здесь на Центре зависать. На кухоньке, в «телевизионке» или в комнате отдыха.

– О, куда ты хватил! Тридцать первого декабря на такое волшебство рассчитывать нечего.

– А вообще, да… Ой, погоди, а ты подработать что ли решил?

– Да ничего я не решал, Ольга попросила.

Пришел в «телевизионку», а сидевшие там коллеги посмотрели на меня, как на чудо чудное и диво дивное.

– Юууурий Иваныч! Это чевой-то вы удумали, в Новый Год на подработку пришли? – удивленно спросила меня фельдшер Поспелова.

– Нет, Лидия Петровна, сегодня я до восьми работаю и в Новый Год буду дома. Просто меня Ольга Васильевна попросила выйти за Сергея Владимировича.

– Ааа, вот теперь понятно.

После этого, повышенный интерес к моей персоне коллеги утратили.

Сегодня смена не моя, а потому, мне предстоит работать не со своими парнями, а с фельдшером Иваном и санитаром Григорием Василичем. Нет, он далеко не стар, еще и пятьдесят-то не исполнилось. Однако никому и в голову не придет обращаться к нему фамильярно. Григорий Василич внешность имеет отнюдь не амбалистую. Он невысок и жилист, неулыбчив и немногословен. В общем, ничего особо примечательного. Зато бригада за Григорием Василичем – как за надежной и нерушимой каменной стеной. Кстати сказать, скоропомощные санитары вправе работать только на психиатрической бригаде. А на нашей «скорой» Григорий Василич – единственный санитар.

Так же, как и в моей смене, первый вызов дали уже около десяти. Причем тоже непрофильный: термический ожог бульоном у женщины пятидесяти одного года.

В прихожей нас встретили двое мужчин и одна женщина, как в последствии выяснилось, супруг, сын и сноха пострадавшей.

– Идите быстрей, быстрей, она сейчас от боли умрет! – наперебой закричали они.

– Как все получилось? – спросил я. – Только кто-нибудь один, пожалуйста!

– Она студень варила и всю кастрюлю на себя опрокинула. Мы ее сразу уложили и теперь холодные примочки делаем, – доложил супруг.

Пострадавшая лежала на кровати и непрерывно стонала, прикладывая видимые усилия, чтоб не перейти на крик. На всем животе, передних поверхностях бедер и голеней, тыльных поверхностях стоп – ожоги второй-третьей степени. Ее состояние утяжелялось тем, что пролитый бульон был жирным, а жир, как известно, увеличивает степень ожогов.

Давление девяносто на шестьдесят, пульс сто четырнадцать. Дыхание частое. Налицо ожоговый шок. Фельдшер Иван безо всяких команд катетеризировал вену и наладил капельницу с кристаллоидным раствором. Давление подняли до ста пяти. Далее в ход пошли наркотик на букву «М», глюкокортикоидный, бензодиазепиновый и антигистаминный препараты. Ожоговые поверхности обложили противоожоговыми салфетками, содержащими, кроме всего прочего и местный анестетик. Далее стали капать с вазопрессором.

В стационар привезли в стабильном состоянии, хорошо обезболенную. Но впереди у страдалицы было очень длительное лечение. И еще бы, ведь ожог – это не просто повреждение тканей. Если его площадь является значительной, то тогда развивается ожоговая болезнь. Выражается она в нарушении работы органов и систем. А причин возникновения этой болезни целый комплекс. К ним относятся утрата функций поврежденных кожных покровов, потеря плазмы, распад эритроцитов, выброс в кровь воспалительных агентов и продуктов распада тканей, нарушение обмена веществ.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока пяти лет в спецприемнике для административно арестованных.

В дежурной части, кроме полицейских, находился молодой человек в белом халате, который рассказал:

– Здравствуйте, я – фельдшер. Тут походу алкогольный делирий и вроде непохоже, что он косит. Вчера с ним все нормально было, а сегодня сразу после подъема дурить начал.