– Ничего, ничего, все в порядке! – успокоил я больную. – Сейчас в больницу поедем.

– Ой, не надо! Не хочу я! – слабенько воспротивилась она.

– Нет, надо! – ответил я. – И это даже не обсуждается!

Дочь, преданно глядя на меня, спросила:

– Ну теперь-то все нормально будет?

– Извините, но никаких прогнозов давать не буду, – сдержанно ответил я.

Не устану повторять, что реальные, а не киношные доктора, никогда не кидаются радужными прогнозами. И свезли мы ее в стационар с инфекционно-токсическим шоком.

Теперь поедем к сорокалетнему мужчине, который без сознания лежит в подъезде дома. Под вопросом алкогольное опьянение. Хм, да тут и без вопросов понятно.

В подъезде «хрущевки», на лестничной площадке между вторым и третьим этажами, действительно лежал прилично одетый господин средних лет. Рядом с ним стояли три женщины в домашней одежде и громко возмущались.

– Вот видите, что творится? – спросила одна из них. – Это все потому, что домофон не работает! Теперь здесь вообще стал проходной двор! Увозите его куда хотите!

– Так, сейчас разберемся, вам его не оставим, не беспокойтесь. Идите, пожалуйста!

После волшебной нашатырки и закапывания в нос известного аналептического препарата господин начал подавать признаки жизни, но пока еще неразумной. После старательного тормошения, глаза полностью открылись и появилась человеческая речь:

– А? Чего? А что такое-то?

– Ну, уважаемый, это надо у вас спрашивать. Вы где живете-то? Адрес можете назвать?

Назвал и оказалось, что живет он в соседнем доме и тоже в третьем подъезде. Ну и передали мы его из рук в руки супруге. Надо сказать, весьма сердитой:

– Ну что, наотмечался? Совсем уже опустился, скорая пьяного привезла!

– Да ладно уж, не ругайте его так сильно-то! Ну подумаешь, выпил человек! – вступился я за него.

– Дааа? А ничего, что он уже целую неделю пьет?

– Вы, главное, не бейте его!

– А зачем бить? Просто не будет ему никакого Нового Года и все. Я в одиннадцать лягу спать, а он пусть что хочет делает.

Только освободились, как вызов прилетел: психоз у мужчины тридцати четырех лет.

В прихожей нас встретили две женщины: одна постарше, другая помоложе.

– Здравствуйте, я его мама. Не хотели вас тревожить, но пришлось. Он давно на учете, инвалид. Со вчерашнего дня стал сильно агрессивный, того и гляди драться налетит. Да он теперь и к сестре-то своей стал плохо относиться.

– Да, да, он меня чуть…

И тут примчался сам больной, лохматый и с дико вытаращенными глазами:

– Э, слышь, ты у меня ща добазаришься! Ты, <самка собаки>, отвечать будешь за все! – крикнул он, замахнувшись на сестру. Но Григорий Василич с Иваном не дремали, силой увели и усадили его на диван. После чего, как ни странно, агрессивный пыл заметно охладился.

– Здравствуй, Жень, что с тобой случилось? За что ты на сестру злишься?

– Она мне в голову чип вставила, и теперь у меня в голове опять голоса.

– А как ты про чип-то узнал? Почувствовал что ли?

– Ничего я не чувствовал. Ко мне голоса как пришли, так и рассказали.

– А что они вообще говорят?

– Да в основном меня обсуждают.

– Много ли их?

– Много, штук десять, не меньше. Там и мужики, и бабы, не разберешь ничего.

– Ругают, хвалят или комментируют?

– Да по-разному. Например, «Во, смотри-смотри, он чай наливает!» или «Погоди, мы тебе устроим!». Пойду в туалет, а они сразу насмехаться начинают: «Ой, какой у него маленький!».

– Сейчас, когда мы разговариваем, ты их слышишь?

– Нет, сейчас не слышу.