Когда пришли на кухню, сидевшая там фельдшер Комарова, этакая боевая красотка средних лет, спросила:

– Юрий Иваныч, надеюсь, что в новогоднюю ночь вы будете в нашей компании?

– Не буду, Виктория Николаевна, я же сегодня только до восьми работаю.

– Так вы на сутки оставайтесь!

– Не могу, меня супруга ждет.

– Ну раз так, то причину можно считать уважительной! – согласилась она.

Как встречает Новый Год дежурная смена? Обычно в этот день, ближе к полуночи, наблюдается затишье в вызовах. Невыездные работницы заблаговременно накрывают стол в «телевизионке». Какие напитки употребляются? Как правило, шампанское в небольшом количестве. Лично я, когда попадал на сутках в новогоднюю ночь, ничего крепче сока не пил. Нет, не потому что весь из себя такой правильный. Причина здесь лишь одна: не хотел рисковать и нарываться на неприятности. Сделаешь какие-нибудь несчастные пару глотков, а на вызове бдительные граждане запашок возьмут и учуют. Ну и нажалуются, что приехавший врач был пьян до полного изумления и сделал все не так, как надо.

Особо рассиживаться и разлеживаться не дали. Отправили на вызов: под вопросом умерла женщина восьмидесяти двух лет. Хм, и эта смена тоже пуляет все подряд. Да и вообще непонятно, неужели нет свободной общепрофильной бригады, чтоб всего-навсего приехать и законстатировать? Там всех делов-то на двадцать минут максимум. Тем более, что такой вызов нисколько не срочный.

В прихожей нас встретили заплаканная женщина и хмурый мужчина.

– У меня мама умерла, – сказала женщина, давясь слезами. – Она простыла, но поначалу ничего страшного не было: температура невысокая, насморк, покашливала немного. Но потом все хуже и хуже. Вчера врача вызывали, она тест сделала, сказала, что он отрицательный, а все равно в больницу предлагала, прямо настаивала. Но мама у меня упертая, ни в какую не захотела, говорит: «Я там умру!». А вот видите, здесь умерлааа!

– Как давно вы заметили, что она мертвая?

– Часа полтора.

Пожилая женщина лежала в постели, до груди укутанная одеялом. На бледном лице – испарина. Глаза закрыты, рот приоткрыт. Так, а вроде дыхание есть? Надел фонендоскоп, послушал сердце, а оно работает! Пусть и слабенько, но работает же! Давление есть – девяносто на сорок. Быстренько ЭКГ сделали. И там вместо мертвой изолинии – живая кардиограмма. Сатурация, конечно же, отвратительная, восемьдесят девять процентов. Григорий Василич принес из машины спасительный кислородный ингалятор.

– Ой, так она живая? – не веря своему счастью спросила дочь. – Ой, спасибо, спасибо вам! Сколь…

– Так, погодите, погодите радоваться. Тут все еле теплится и на волоске висит.

– Мужчины, милые, спасите ее, пожалуйста, спасите!

– Все, что можем, все сделаем, – сдержанно ответил я. Но мне непонятно, как же вы ее за мертвую-то приняли?

– Да как… Она побледнела и вроде как дышать перестала, затихла.

– Ну так вы бы ее потрогали, потормошили!

– Я ее за плечи потрясла, а она вообще никак не отреагировала!

Послушал легкие, а там безобразие полнейшее: сплошняком хрипы да крепитация.

Иван хоть и с трудом, но вену катетеризировал. Стали усиленно капать с глюкокортикоидным препаратом. Через некоторое время еще раз померили давление: сто десять на шестьдесят. Уже хорошо, это значит, что можно попытаться больную растормошить.

– Мария Васильевна! Мария Васильевна, глазки открываем! Открываем глазки!

– А… Ой… А чего такое?

– Мама, мама, ты живая? – задала дочь замечательный вопрос.

«Нет, доченька, мертвая! Просто с этого момента я – зомби и сейчас тебя съем! И зятька заодно!» – мысленно ответил я за больную.